После ужина финикийцы отпросились на ночь к своим знакомым в городе, Я отпустил. Элулай заверил, что в порту тихо и спокойно, постоянно ходят военные патрули. Ни одного не увидел, но недолго сидел на палубе после захода солнца. По ночам здесь холодновато. Даже в каюте сплю под толстым одеялом из верблюжьей шерсти, купленным в Дамаске. В эту эпоху горбатые оказались очень полезными животными для меня.
Глава 14
Утром, как только открыли Военные ворота, я, наскоро перекусив, отправился в город. Уже внутри него пересекся с Элулаем, который возвращался на судно в приподнятом настроении и с сильным запахом перегара. Дал ему указание задержать покупателей, если придут, до моего возвращения. Путь мой лежал на улицу, где были мастерские кожевников. Они были недалеко от ворот, ведущих в порт, сразу за складами с самыми разными товарами. В один завозили на ослах тюки с овечьей шерстью. Я тормознулся, спросил оптовую цену. Она была в два с половиной раза ниже, чем в Соре. Если удачно продам шкуры, затарюсь шерстью и повезу финикийцам.
Насколько я знаю, никто не заставляет людей одной профессии селиться рядом, но как-то само собой получается, что в каждом городе на одной улице трудятся гончары, на другой — столяры и плотники, на третьей — оружейники… Скорняки в Карфагене тоже жили наособицу в небольшом переулке, по обе стороны которого были мастерские по изготовлению всякой всячины из самых разных кож. В теплое время года мастера сидели на улице под навесом и выполняли заказы на виду у покупателей, чтобы те убедились, что делают им на совесть. Сейчас было не жарко, поэтому расположились внутри мастерских у открытых дверей. Обычно там сидел мастер и переговаривался с покупателями, прохожими и коллегами, а помощники — в глубине помещения, где меньше света и больше напряга на глаза.
Я начал с ближнего, наполовину седого и, как мне показалось, близорукого, хотя орудовал длинной кривой бронзовой иглой очень ловко:
— Кто тут работает с кожей крокодила?
— А что тебе надо сшить? — задал он встречный вопрос.
— Ничего. Привез кожи на продажу из Мисры (Египта), — ответил я.
— Почем продаешь? — поинтересовался он.
— По четыре серебряных шекеля за одну, — сказал я.
Это было в четыре с лишним раза дороже, чем заплатил за них. Лишнее собирался скинуть во время торга.
— Я бы взял парочку! — радостно объявил близорукий мастер. — Много их у тебя?
— Еще сотня останется. Они на судне в порту, — сообщил я.
— Эй, мужики, тут купец предлагает сто шкур крокодила по четыре шекеля за штуку, — крикнул он на всю улицу. — Кому надо, пойдемте в порт.
— А качество какое? — спросил скорняк из мастерской наискось, тачавший большую сумку из козьей кожи.
— Отличное! — весело ответил я. — Но если сам посмотришь, потрогаешь руками, окажется еще лучше!
— Пойдем, глянем, — согласился он, отдавая недошитую сумку кому-то в глубине мастерской.
На пирс я вернулся с двумя десятками скорняков. К тому времени весь мой экипаж был на месте, а купцы-оптовики не появились. Видать, махаз соврал, что предупредит их. Так бы я и ждал их понапрасну.
Мои матросы открыли оба трюма и начали подавать наверх крокодильи шкуры, свернутые рулонами. Покупатели разворачивали их на пристани, осматривали внимательно, мяли руками, проверяли, дергая, на разрыв. Разве что на вкус не пробовали. Чиновник из Канопита оказался порядочным человеком по нормам нынешней эпохи. Отобрав от одной до пяти шкур, скорняки платили мне серебряными монетами, на аверсе которых была женская голова в профиль царицы Алашии (Киприотки), а на реверсе — конь, иногда с крыльями, или конская голова. Монеты были в один, два, три, пять и шесть шекелей. У цифры четыре, наверное, дурная слава, пришедшая незаметно от китайцев.
Царица вынуждена была покинуть Сор вместе с группой поддержки после того, как брат-правитель Пигмалион убил ее мужа. Карфаген они выбрали потому, что обнаружили на берегу череп коня. Это сочли благоприятным знаком, и Алашия купила у аборигенов столько земли, сколько покроет шкура вола, приказав порезать ее на тончайшие полоски, которых хватило, чтобы опоясать холм Бисра у основания. Теперь ее потомки и те, кто приплыл с царицей, являются местной аристократией, занимают высшие посты и штампуют монеты из серебра и золота с ее профилем и конем или конской головой. Я считаю несправедливым отсутствие воловьей шкуры на реверсе, причем в виде тонких полосок.