На палубу вышел матрос-египтянин, подставил бледно-зеленое лицо холодному солнцу. Болтало нас не очень, но даже этого хватило, чтобы бедолага слег и обрыгался. Вместо него вахту на румпеле несли другие матросы. По приходу в Карфаген спишу к чертовой матери.
Элулай вернулся в хорошем настроении. Выгрузка начнется утром, можно становиться на якорь. Что мы и сделали. Матрос-египтянин был назначен на вахту до утра. Пусть отработает просачкованное во время перехода.
На рассвете к обоим бортам тендера подошли по небольшой, шестнадцативесельной галере. В каждую влезало тонн восемь-десять груза. Мои матросы, работая двумя грузовыми стрелами, отправляли сразу на обе сперва вяленую рыбу в мешках, лежавшую сверху, потом хумбы — большие, литров на пятьдесят, глиняные кувшины с двумя или четырьмя ручками возле широкого горла, закрытого крышкой, замазанной смолой или воском — с вином или маслом и напоследок ячмень насыпью, которым были заполнены пустоты между тарой, чтобы не смещалась, не билась. Нагрузившись, галеры переходили к лагерю, где их высовывали носами на берег и выгружали вручную часа три-четыре. За световой день каждая сделала по три ходки, вывезли всё.
Перед последней наварх одной из них, крикливый, шебутной мужичонка, спросил меня:
— Рабов купишь? Молодые крепкие мужчины по двадцать шекелей за каждого. В Карфагене продашь по сотне.
— До Карфагена их надо довезти, — начал я торг.
В итоге сошлись на дюжине за голову. Других покупателей все равно нет, и в ближайшие месяцы не будет.
Утром он привез два десятка юношей и молодых мужчин, греков и сикулов — аборигенов, обитавших в восточной части Сицилии, и три коротких копья, как подарок за заключенную сделку, чтобы моим матросам было, с чем охранять рабов. Их распределили по двум трюмам. Один юноша лет четырнадцати был росл, светловолос и голубоглаз, не похож на обитателей Сицилии.
— Как тебя зовут? — спросил я на кельтском языке.
Представители этого народа сейчас живут в северной части Апеннинского полуострова.
— Дан, — ответил он после паузы.
— Как здесь оказался? — задал я второй вопрос.
— Либурны напали на мою деревню, захватили многих жителей в плен и продали в Сиракузах, — рассказал юноша.
Либурны — это одно из иллирийских племен, которое уже вступило на порочный и потому высокодоходный путь пиратства. В честь них называют быстроходные галеры, на одной из которых я служил в бытность перегрином.
— Останешься на палубе, будешь помогать матросам, — решил я.
Закончив погрузку, мы снялись с якоря и пошли в Карфаген, чтобы продать там товар и получить вторую половину денег за перевезенный груз. Элулай съездил вчера вечером в лагерь к рабимаханату Гимилькону, получил от него расписку, что груз сдан, претензий нет, и заодно взял почту для карфагенских суффетов и личные письма, доставка которых будет оплачена получателями.
Глава 16
В торговую гавань Карфагена мы зашли через три дня, потому что добирались галсами. С ходу, без разрешения, ошвартовались напротив ворот. Работаем на город, так что имеем право. Элулай сразу отправился разносить почту. По пути у ворот встретился с махазом, которому по моему приказу сообщил, что привезли два десятка рабов для купца Эшмуниатона. Налоговый инспектор передумал идти к судну, вернулся в город. Уверен, что тендер до утра никуда не денется, заплатим. Видимо, знает что-то, чего не знаю я.
Элулай вернулся со второй частью фрахта, оплатой за доставку личной почты и известием:
— Нас хотят нанять еще на несколько рейсов по договору. Готовы платить по двести двадцать шекелей за каждый, потому что доставляем быстро.
Следом за ним принесли на паланкине купца Эшмуниатона в сопровождении семи вооруженных негров. Рабы ушли оптом по шестьдесят шекелей за голову. От радости я поднял зарплату членам экипажа: кормчему на два шекеля, матросам на один. Пусть держатся за место. Кроме египтянина, которого рассчитал к обоюдному удовольствию. Кельт Дан оказался толковым малым, быстро научился рулить по компасу и работать с парусами. При этом не страдал морской болезнью и обходился мне намного дешевле. Финикийцы ушли на ночь к родственникам в город, а остальные члены экипажа оттягивались допоздна в носовом кубрике, куда по моему заказу, переданному ушедшими городским торговцам, принесли кувшин вина, запеченное мясо и лепешки. Я, как обычно, отужинал в одиночку в своей каюте и лег спать с мыслью, что надо завести мозгоедку, иначе в голове заводится слишком много авантюрных идей.