По приходу я отправил Элулая и одного из матросов с почтой в Бирсу. По пути он должен зайти к купцу Эшмуниатону, сообщить о привезенных рабах, а вернуться со второй частью фрахта. Пока не прибыл покупатель, я с двумя матросами сходил в ближние лавки, купил свежих лепешек, запеченного мяса и вина. На этот раз взял белое сладкое. Накормил и рабов, чтобы выглядели бодрее. Так понимаю, в ближайшие годы их основной едой будут хлеб да каша. В лучшем случае попадут на фермы возле города, в худшем — на рудники где-то в горах южнее Карфагена. Там добывают железо, медь, свинец и серебро и подолгу не живут.
Купец Эшмуниатон появился примерно через час. Осмотрев построенных на пристани рабов, он заплатил золотыми монетами по шестьдесят шекелей серебром за каждого. По слухам, у купца есть золотой рудник, но, где расположен, никто толком не знает. Скорее всего, ему привозят этот металл из Центральной Африки. Покупает золото где-то за пределами города, чтобы конкуренты не узнали канал доставки, и потом выдает за добытое на руднике, находившемся неизвестно где. Впрочем, могу ошибаться. Эшмуниатон достаточно богат, чтобы приобрести собственный рудник.
Не успел он рассчитаться со мной, как подвалил махаз. Я не настолько богатый и влиятельный человек, как Эшмуниатон, чтобы забивать на мелких чиновников, поэтому покорно отстегнул положенную пятидесятую часть от полученного за проданный товар. После подписания договора с Карфагеном я проинформировал мазаха, показав текст, о том, что отныне с меня надо брать два процента, промолчав, что это временно. Посмотрим, сработает или нет. Мне делиться с богатым государством обидно. Впрочем, и с небогатым тоже.
На этот раз к концу погрузки я забил наши кладовые запасами бобов и вяленого мяса, добавив к ним немного зерна, украденного из трюма. Пару мешков больше, пару мешков меньше — никто не заметит, а нам помогут протянуть несколько дней. Мало ли, вдруг опять будем долго штормовать с рабами в трюмах⁈ Еще пару месяцев будет холодно и ветрено. Везли мы в обоих трюмах ячмень. Видимо, осаждавшим не до разносолов стало. Солдаты без оливкового масла и вина как-нибудь протянут, а вот без хлеба вряд ли.
Я, конечно, не владею полной информацией о том, как проходит осада, только обрывками, прошедшими через несколько пар ушей и переосмысленными на свой лад, бравурных отчетов рабимаханата Гимилькона и посланий старших его офицеров, которые я прочитывал в меру понимания текстов на ханаанском языке, в котором нет гласных, но складывается впечатление, что с каждым днем моральное состояние наемной карфагенской армии все хуже. Осажденные постоянно делают вылазки днем и ночью, нападая там, где их не ждут, убивают вражеских солдат, уничтожают защитные сооружения, сжигают осадные машины и почти без потерь возвращаются за крепостные стены. Осаждавшим приходится круглосуточно держать в холодную погоду наготове много отрядов, чтобы отбивать такие налеты, что нервирует, выматывает. К этому добавляются проблемы с питанием, довольно скудным, однообразным, болезни и понимание, что штурмом город не взять. Уже делали несколько приступов и откатывались с большими потерями. Защищали город не только сиракузцы, но и прибывшие на помощь спартанцы, у которых пока что статус непобедимых.
Глава 18
День был солнечным, радостным. С пустынь Африки дул свежий теплый южный ветер, наполненный запахами приближающейся весны. К полудню мы закончили выгрузку зерна. С ним было больше возни, чем с вином и оливковым маслом. Матросам приходилось нагребать ячмень деревянными лопатами на как бы перевернутый брезентовый парашют, завязанный снизу, после чего грузовой стрелой заносили его над галерой. Там брезент развязывали снизу — и через узкое отверстие зерно высыпалось в мешки, ящики, хумбы и глиняные сосуды поменьше. Только не на палубу грузового отделения галеры, потому что была влажной. Давно не ремонтировавшиеся суда сильно подтекали. Заодно мои матросы продали экипажам галер вино, привезенное из Карфагена. Здесь оно стоит раза в три дороже. Это маленький приработок моего подчиненных, на который я закрываю глаза. Предупредил только, чтобы не брали много, не загромождали палубы.
Разобравшись с зерном, перевезли на лодке с берега двадцать четыре раба. Столько, по моему мнению, разумно перевозить в трюмах, чтобы не слишком тесно было. Переходы, конечно, короткие, редко когда более четырех суток, и можно взять раза в полтора больше, потерпели бы, но я решил не жадничать. К тому же, не стоит забывать о возможности попытки освободиться, уничтожив экипаж. Я бы на их месте именно так и поступил.