Глава 20
За два дня до весеннего равноденствия мы отправились в последний рейс к Сиракузам. Элулай принес известие с холма Бирса, что контракт с нами продлевать не будут. Я и сам предположил это, увидев, что у пристани грузятся одновременно аж четыре «круглых» судна. Каждое берет тонн сто-сто пятьдесят, и это свои, с которыми можно распилить бюджетные деньги. Коррупция — движущая сила Азии и Северной Африки. В Центральной и Южной взятку возьмут, но ничего не сделают.
Ветер был попутный, юго-западный, добрались быстро. Встав на рейде возле холма с храмом Зевса Олимпийского, начали, как обычно, разгрузку в две галеры. Мои матросы продали привезенное вино, заработав пару шекелей. Успели вовремя, потому что на следующий день рядом встали все четыре больших «круглых» судна, грузившихся в Карфагене рядом с нами. Привезли они, в том числе, и амфоры с вином. Карфагеняне предпочитают хранить, перевозить этот напиток в греческой таре, потому что осадок скапливается в сужающейся нижней части, удобнее переливать. На всю армию, конечно, привезенного вина не хватит, но цену сильно собьют. Успел и я купить рабов до появления этих судов. Цена на них сразу и круто полезла вверх. Обратил внимание на молодого смуглого черноволосого парня, который с интересом разглядывал такелаж, пока ждал, когда опустят в трюм. Для остальных тендер был просто диковинкой, а этот смотрел с профессиональным интересом.
— Ты из какого народа? — спросил я на греческом языке.
Он не сразу понял, ответил после паузы:
— Сардос.
Это коренные обитатели острова Сардиния. Когда-то их предки под моим командованием воевали с Египтом и другими странами в составе народов моря. Осевшие в Финикии вернулись через века на историческую родину и основали там города возле удобных гаваней, наладили торговлю. Потом пришел Карфаген, захватил крупные населенные пункты и начал теснить аборигенов. Покорить полностью не сумел, но самые лучшие земли вдоль берега моря зачистил. Теперь сардос проживают в горах и тех прибрежных районах острова, где нет удобных гаваней.
Продать рабов я решил в Соре, где, как заверил Элулай, стоят дороже, чем в Карфагене. Предполагаю, что сказал он мне это потому, что хочет побывать дома, где у него жена и трое, а может, четверо детей. Супруга была беременна перед нашим отплытием оттуда. Финикийцы чадолюбивы, как и многие древние этносы. Это пассионарные молодые, охваченные какой-нибудь идеей, не шибко заботятся о потомстве.
Ветер был попутный, поэтому отправились сразу, незадолго до захода солнца. Нас заметили из Сиракуз, но преследовать не решились. Застрять на ночь в открытом море — это пока слишком круто для греков, несмотря на то, что оно было спокойное, так сказать, в бирюзово-синем макияже. Во время шторма оно сперва темнеет, а потом покрывается белесыми полосами пены.
Утром третьего дня увидели впереди слева заснеженные горные вершины острова Крит, взяли немного правее, чтобы миновать его на безопасном расстоянии. Солнце припекало, но пока не жарко. Я разрешил, приняв дополнительные меры, выпускать рабов по два человека по очереди из трюма на палубу, чтобы опорожнили ночные посудины, постояли на палубе, подышали чистым воздухом. Судя по испуганным взглядам большинства, они вряд ли бы решились захватить судно, потому что понятия не имели, где берег и как до него добраться.
Когда дошла очередь до сарда, который оглядев горизонт и убедившись, что берег не виден, удивился, но не испугался, я подозвал его, спросил на латыни:
— Как тебя зовут?
Сарды говорят на своем языке, но он близок к латыни, поэтому меня поняли быстрее.
— Керки, — ответил он.
— Не страшно? — спросил я.