— В той войне, что сейчас идет — нет. Знаю, что между ними будут победы и поражения, но и Спарту, и Хшассу завоюет тиран Македонии, мой тезка, лет через шестьдесят-семьдесят. Может быть, ты доживешь до этого, — предсказал я.
— А знаешь, кто победит в нашем нынешнем противостоянии с Сиракузами? — задал он еще один вопрос.
— Латиняне, столицей которых является город Рим, — ответил я. — Слышал о таком?
— Что-то рассказывали, не помню, что, — не очень уверенно ответил юноша, видимо, не шибко ладивший с географией.
— Сперва они завоюют весь свой полуостров, потом — всю Сицилию вместе с Сиракузами. Следующим станет Карфаген, причем разрушат город до основания и посыплют землю солью, чтобы здесь ничего не росло. Затем покорят весь остальной мир, добравшись даже до Оловянных островов, — напророчил я вместе с учебником истории или наоборот.
Насчет соли — это, конечно, художественный образ. Никто не будет тратить такой ценный продукт в таком большом количестве на такие дешевые понты. Разве что во дворе Бирсы рассеют пару щепоток.
— Этого не может быть! — повторил возмущенно Ганнибаал.
— Мне тоже не нравится, но так сказали боги, спорить с которыми бесполезно, — молвил я. — Утешься мыслью, что случится это не скоро, где-то через пару с половиной столетий, когда тебя уже не будет на свете.
Юноша кивнул, допил вино из килика и объявил:
— Я продаю свой дом за тысячу серебряных шекелей. Тебе уступлю за девятьсот (шесть килограмм и девятьсот тридцать грамм).
— Я дам за него полторы тысячи афинских серебряных драхм (шесть килограмм и четыреста пятьдесят грамм). В карфагенских шекелях это будет без малого восемьсот сорок, — предложил я. — Будешь говорить, что продал за полторы тысячи монет, не уточняя, каких именно — и все будут завидовать тебе.
Ганнибаал впервые за все время улыбнулся искренне и произнес весело:
— Мне уже завидуют так, что дальше некуда!
Нашел, чем хвастаться. Людская зависть, сформированная в проклятия, имеет свойство материализоваться. Именно поэтому русские и другие умные народы всегда прибедняются, стараются казаться менее успешными, что тоже имеет свойство материализоваться, но с такими же катастрофическими последствиями.
Глава 35
На следующее утро в купленном доме начались ремонтные работы. Я нанял сразу несколько бригад: одна штукатурила внутренние помещения, вторая — стены снаружи, третья вырубала в известняке винный подвал и погреб, частично снеся строения над ямой, четвертая сооружала коптильню, горн и рядом фундамент для мельницы, чтобы от одного ветряка можно было работать мехами для задува воздуха или крутить верхний жернов, пятая углубляла, чистила и ремонтировала колодец. Всем был выдан аванс. Остальное получат после сдачи объектов.
Присматривать за ним назначил старика, который показывал мне дом. Звали его Норба. Происходил из племени элимов, живущих в западной, «карфагенской» части Сицилии. Рабом стал в детстве. Ганнибаал забирать его отказался, предложил оставить себе или прогнать к черту. Наверное, не хочет тратиться на похороны. Я пожалел старика. Выделил ему продукты на три недели и назначил следить за работягами. Из рабов получаются лучшие надзиратели.
Ремонтных работ было не на один день, поэтому я решил разузнать, что сейчас представляет собой будущий грозный Рим. Попасть в этот город на шхуне слишком трудно, придется долго выгребать против быстрого течения по Тибру, а порта Остия, чтобы оставить там шхуну под разгрузкой и подняться на лодке, пока что нет, лишь небольшой форт для контроля устья реки. Я решил наведаться в ближний к Риму порт Пирги, который обслуживал Кайсру, один из двенадцати главных этрусских городов. Латины, будущие римляне, дали городу имя Цере, от которого пошло слово «церемония», потому что там часто проводились красивые религиозные шествия. Благодаря мне, этруски, перебравшиеся на Апеннинский полуостров, прожили несколько веков в мире и спокойствии, но в последнее время одряхлели, начали сдавать. На них с севера давили кельты, с запада, с Корсики, нападали осевшие там греки, с юга — латиняне. Последние в прошлом году захватили Вейи, назвав Пуплуной — первый, но не последний из двенадцати главных городов этрусков.
Мы подходили к порту курсом бейдевинд, двигаясь помаленьку против северо-западного ветра. Город располагался на холме, обнесенном каменной стеной высотой метров пять. Мола или пристани не имел. Две галеры разгружались или грузились, вытянутые носом на узкую полосу суши. Стража заметила нас издалека. На крепостной стене, обращенной к морю, и на берегу его собралось много зевак. Такое диковинное судно они видели впервые. Мы встали на якорь неподалеку от берега. Матросы спустили на воду шлюпку и отвезли меня, высадив между двумя карфагенскими галерами. Пляж покрыт галькой, которая скрипела под ногами. От купеческих галер воняло гниющими водорослями, которыми были покрыты не досохшие борта ниже ватерлинии. С одной выгружали слоновые бивни, с другой — черное дерево. И то, и другое привозят в Карфаген караваны из глубины Африки. Половина рабов-матросов, таскавших тяжеленные бревнышки, была неграми. Одно черное дерево выгружало другое.