— У тебя же здесь ничего не растет! — возмутился я.
— Как не растет⁈ — почти искренне возмутился он. — Собрал хороший урожай ячменя. Хотел виноградом заняться, но услышал, что ты ищешь небольшой участок, отложил на время.
— Видел, какой ты урожай собрал! Одни плешины вместо стеблей! — ехидно заметил я. — А виноград кислый, никто не будет пить вино из него.
Тут тебе не Франция или Румыния, где вино, чем ближе к уксусу, тем считается лучше. В Карфагене пьют только очень сладкое или, нищета, просто сладкое.
— Я и не прошу много! Всего три тысячи шекелей! — обиженно произнес он и смачно сплюнул, потому что прекрасно понимал, что загнул так загнул.
— За такие деньги куплю участок в три раза больше и с плодородной почвой, — заявил я. — Твоему цена всего пять сотен, да и то вместе с рабами.
На этот раз уже я загнул, но просто загнул.
Продавец ругался, размахивал руками, плевался через слово и постепенно сбавлял цену. Видимо, деньги были нужны позарез на новую идею, такую же прибыльную, как ферма. Сошлись на тысяче двухстах серебряных шекелях (девять с четвертью килограмм) вместе рабами и моя оплата софера (писца), который составил акт купли-продажи в двух экземплярах на выделенном мной папирусе. В нем, как потребовал я, было оговорено, что в случае заклада или любых других действий, аннулирующих сделку, продавец обязан будет вернуть всю сумму и заплатить штраф из расчета двадцать процентов годовых за то время, что пользовался моими деньгами. Заверили договор шесть свидетелей. Обычно хватает трех, но для очень важных сделок могут привлечь и дюжину.
Глава 41
Первое, что я сделал после покупки загородного поместья — это переселил туда девочек-рабынь. В городском доме сразу стало раза в три тише. Пусть там, отрабатывая свое содержание, помогают по хозяйству и в свободное время плетут веревки. Делают их из местной разновидности ковыля, который называют эшпарту. Он растет везде. Основной корм для домашней скотины. Растение срывают пучками, замачивают в специальном каменном корыте, после чего размочаливают каменными молотками и сплетают длинными косичками, из которых делают лини, фалы, тросы, перлини, канаты. На шхуне их надо очень много.
Для снабжения всех, кто находится на моем содержании, купил трех дойных коров, ослиху и ячменную солому и отправил на ферму. Там их будут пасти, пока тепло, и доить, пока не отелятся. Часть молока и продуктов из него будут употреблять те, кто живет на ферме, остальное Эмин, сын новых моих рабов Риана и Кили, привезет на ослихе в городской дом в большом кувшине, а переработанным в масло и сыр — в корчаге с крышкой изготовленной по моему заказу местным умельцем.
Еще во время покупки я составил план, что надо сделать, чтобы довести поле и виноградник до ума. Схема уже накатанная. Я нанял рабочих, которые под руководством Керки занялись прожаркой гипса и заготовкой фосфоритов, которые привозили на нанятой арбе на поле и виноградник. Риан, Дан, Эмин и приданная им бригада рабынь, говорящие на одном языке во всех смыслах слова, занялись сбором винограда. Я тем временем заказал изготовление пресса, которым кислые ягоды превращали в мезгу и потом разливали по кувшинам, а когда забродило, добавили меда и перелили в другие с трубками из тростника, опущенными в чаши с водой. Затем отыгравшее перелили в третьи, внешняя сторона которых покрыта битумом и сложили в погребе для созревания. Худо-бедно с каким-нибудь вином будем к следующему лету.