Стоим, ждем. Солнце уже приближается к горизонту и светит почти в лицо нам. Триера приближается медленно. На ее полубаке и палубах собрались воины в металлических халкидских шлемах, простых в изготовлении и сравнительно дешевых — полукруглых с как бы нарисованными бровями в два ряда, сходящимися над переносицей, чисто символичным наносником и длинными, выступающими вперед, округлыми нащечниками на петлях. Доспехи многослойные льняные, линотораксы. На левой ноге металлические поножи. Щиты круглые с вырезом справа. Большая часть вооружена копьями дори, меньшая — пельтасты (легкая пехота) — дротиками и кожаными ремнями аментумами для их метания на дальнюю дистанцию. Ни лучников, ни пращников. То ли все в разгоне, то ли решили сэкономить и не наняли. Лучшими пращниками считаются выходцы с Кипра, которые обходятся дороже, чем наем тяжеловооруженного гоплита.
— Когда приблизятся, начнете с пельтастов, — говорю я критским лучникам.
Подождав, когда дистанция между судами сократится до полутора кабельтовых (двести семьдесят метров), сам заваливаю первого. Он на расслабоне обернулся, начал что-то говорить кому-то внизу или на противоположном борту. Соседи тоже не успели среагировать, предупредить. В итоге пельтаст со стрелой в спине рухнул в трюм. Остальные задергались, закрылись щитами.
— Ого! — восхищенно воскликнули критские лучники, поразившись дальности и точности выстрела.
Похвала коллег дорогого стоит.
Они присоединились ко мне, когда дистанция стала меньше кабельтова. Стреляли неплохо. Большая часть стрел попадала в щиты, но некоторые находили своего героя, и то тут, то там из строя выпадал раненый или убитый враг. Мои стрелы на такой дистанции пробивали щиты, поэтому почти всех пельтастов перебил сам. Они от бессильной злости метали в нас дротики с помощью аментумов, но те, долетая в редких случаях, теряли скорость и пробивную силу и даже не встревали в корпус или палубу, а ударялись и падали. Критские лучники уклонялись от них с шуточками-прибауточками. Когда дистанция стала меньше ста метров, и они начали пробивать щиты и поражать воинов за ними. На нас работало еще и то, что триера неслась навстречу стрелам, добавляя им убойной силы. Вскоре на полубаке, палубе правого борта и в носовой части левого не осталось воинов. Еще несколько человек стояли на полуюте. Остальные спрятались внизу. Наварх или тот, кто его заменил, трезво оценил ситуацию и переложил рули на левый борт, собираясь лечь на обратный курс. Не понимаю, как они собирались брать шхуну на абордаж, ведь мы выше метра на два. Даже если встать на планширь триеры, все равно надо будет хвататься двумя руками за наш и подтягиваться, превращаясь в удобнейшую мишень.
— Лево на борт! — скомандовал и я. — Меняем галс и поднимаем все паруса!
Роли поменялись. Теперь мы догоняли.
— Переходите на полубак и стреляйте по гребцам, — приказал я лучникам и арбалетчикам.
Над верхним третьим ярусом гребцов есть палубы, но они шириной метра полтора, середина открыта. С более высокой позиции хороший стрелок с дистанции менее ста метров запросто загонит стрелу под палубу, а там гребцы размещены кучно, не промажешь. Попали в тех, что гребли на правом борту. Весла перецепились, триера резко пошла вправо. К привязанным рулевым веслам выскочили из трюма два матроса — и оба упали, пронзенные стрелами. Гребцы левого борта тоже опустили весла в воду, и триера начала терять скорость.
Из трюма поднялся по трапу так, чтобы видна была только верхняя его часть, безоружный человек и, махая руками, прокричал несколько раз:
— Мы сдаемся!
Глава 45
Для меня пока что все триеры похожи. Некоторые отличаю по диковинным рисункам на парусах или бортах. Аборигены, за исключением разве что персов и египтян, не путают их, издали распознавая свои и чужие. О том, что мы возвращаемся с добычей, причем военной триерой, разглядели издали, и на пристани собралось много зевак. Пришли и родственники членов экипажа. Когда швартовали ее и становились вторым бортом, завязались разговоры. Кто-то узнал, что стал сиротой, или вдовой, или потерял сына, а кто-то — что семья разбогатела.