Пришел и старый знакомый Карталон, чтобы объявить волю суффетов:
— Если триера в порядке, купим ее за пять тысяч серебряных шекелей (тридцать восемь с половиной килограмм), а гребцов по сотне (семьсот семьдесят грамм) за голову.
— За шесть тысяч и по полторы сотни, — поправил я. — Столько нам готовы заплатить афиняне.
— Мне сказали за пять, — упрямо повторил он.
— Пойди и скажи суффетам, что цена выросла, — предложил я. — Иначе товар уйдет другому покупателю.
Матросы-карфагеняне слушали меня с беспокойством. Спорить с суффетами — смертный грех. В отличие от них, я не полноправный гражданин, могу позволить себе обычный базарный торг. Все-таки это Карфаген, а не персидская тирания. Не договоримся, отдам за их цену, но больше ни одного военного корабля не приведу сюда.
Видимо, Карталону кто-то успел рассказать, что мы продали в Афинах тетреру, а он передал своему начальству, потому что вернулся с согласием на мою цену и требованием:
— Все захваченные военные корабли ты должен приводить сюда. Мы будем платить больше афинян.
Вот это деловой разговор.
— Постараюсь, если не буду находиться слишком далеко, — пообещал я. — Сам понимаешь, довести военный корабль очень сложно и опасно.
Карталон осмотрел триеру, убедился, что зимой ее отремонтировали и хорошо оснастили, пересчитал и проверил, отказавшись от раненых, оставшихся гребцов-рабов. Карфагенян и подданных шахиншаха я приказал отпустить.
— Не надо было отпускать персов. Мы бы вернули их, как дружественный дар, и получили взамен своих граждан или еще что-нибудь, — упрекнул Карталон.
— Обязан поступать так. Я ведь не гражданин Карфагена, а все еще подданный правителя Хшассы. Если вдруг выгоните меня, придется возвращаться в Вавилон, а там мне припомнят, что продавал в рабство своих соплеменников, — сказал я в оправдание.
— Все время забываю, что ты чужестранец, — почему-то смутившись, произнес он.
Деньги — почти сто тридцать килограмм серебра — привезли на следующий день. Я забрал свои две трети. Остальное разделил между членами экипажа. На одну долю вышло сто тридцать семь шекелей, немногим более килограмма серебра. Критские лучники заявили, что готовы служить у меня вечно, и отправились с продажными девками в ближний кабак.
Меня дома ждала беременная жена. Узнав, сколько добыл монет, набирала их пригоршнями и со звоном роняла в кожаный мешок, весело смеясь. Давно я не видел такого счастливого человека.
Через день, оставив старого Норбу охранять городской дом, перебрались всем патриархальным семейством в загородный. На природе наши дамы-кельтки чувствовали себя намного лучше, чем в городе. Там полным ходом шел покос люцерны, которая, как и чечевица, и горох, дала хорошие всходы. К работе присоединились Дан и Керки. Еще зимой я заказал толковому карфагенскому кузнецу по четыре лопаты, тяпки, секатора и косы и научил пользоваться ими. Впрочем, лопата, тяпка и секатор, как вариант ножниц, были не в диковинку, а вот в косу, так сказать, въехали не сразу. Долго объяснял, что ею надо срезать легкими быстрыми движениями, а не рубить стебли. Второйпроблемой было научить отбивать ее и затачивать абразивным бруском так, чтобы не порезать большой палец. Сейчас, делая первый укос травы на сено, доказали, что не зря я учил. Жаль, археологи не найдут косы или найдут, но промолчат, иначе бы пришлось переписывать много диссертаций. Часть сена отвезли в город для коня, когда будет стоять там в конюшне, а остальное сложили в сеновале, заполнив на две трети. Оставшееся место займет сено из стеблей чечевицы и гороха. Начиная со второго укоса, люцерна пойдет на продажу. Ко мне пришел раб, управляющий соседней латифундией, и предложил продать им все сено, какое только будет, по хорошей цене.
Затем приступили к летней обрезке винограда. Благодаря хорошо удобренной почве, растения стремительно пошли в рост, обзавелись разлапистыми темно-зелеными листьями. Риан сильно удивился, увидев, что они не желтеют, как в предыдущие годы, что их намного больше, хотя это, как говорят немцы, не есть хорошо, потому что есть плохо. Я показал, как делать прищипку молодых побегов выше седьмой-восьмой почки, как удалять пасынки для осветления и проветривания куста, как нормировать соцветия, оставляя по одной грозди на плодоносящей ветке — лучше меньше, но крупнее и слаще. С лишних листьев удалили черешки, дали подвять с полчаса, свернули трубочками по пять-семь штук, плотно сложили в небольшие кувшины и накрыли крышками. Неделю они постоят в тени, чтобы законсервировались газом, который выделяется из них, а потом будут отправлены в погреб. Зимой научу женщин готовить из листьев голубцы, добавлять при запекании в мясо, рагу из бобовых. Кстати, по ходу дела затоптали немного горох в междурядьях, но мне от него нужны не столько семена, сколько переработка фосфоритов в удобную для других растений форму, чем занимаются в первую очередь корни, которые не пострадали.