— Бросайте оружие, снимайте доспехи и поднимайтесь наверх! — приказал я на греческом языке. — Иначе всех перестреляем из луков.
Сиракузцы молча повертели головами, но решение не приняли.
— Арбалетчики, сюда! — крикнул я своим подчиненным и поманил рукой.
— Мы сдаемся! — послышался снизу испуганный голос.
Сразу загремели падающие на палубу щиты, копья, кинжалы, шлемы…
— Мы с карфагенской галеры! — крикнул один из безоружных стоявший за ними.
— Так чего ждете⁈ — возмутился я. — Шагайте на свою галеру, а то не успеете до темноты доплыть до Лилибейона!
Карфагеняне сразу, расталкивая сиракузцев, рванули наверх по трапу. Один не удержался, дважды врезал по носу врагу, снимавшему кожаный доспех, и что-то тихо сказал. Наверное, пожелал удачи.
Разоруженные морские пехотинцы поднимались по одному по трапу. Наверху задерживали взгляд на трупах убитых соратников, проникаясь осознанием, как им самим повезло или наоборот. Их тут же отправляли в носовой трюм шхуны.
— А с нами что будет? — спросил один из гребцов-рабов. — Мы из армии, которая осаждала Сиракузы.
— Когда доберемся до Карфагена, будете отпущены на свободу, — пообещал я и услышал радостный рев полутора сотен глоток.
Я оставил на триере пять пехотинцев, чтобы следили за порядком, и повел шхуну к следующей цели. Это были две триеры, карфагенская и сиракузская. Победила последняя, судя по тому, что на нее переносили трофеи — амфоры с вином или оливковым маслом. Враги, поняв, чем закончился бой шхуны с их соратниками, сделали правильные выводы и тут же рванули на восток, плавно огибая нас по дуге, подворачивая к острову Сицилия. Еще одна вражеская военная триера последовала их примеру. За ней шла захваченная торговая галера. Заполучив добычу, решили не рисковать.
Дальше колыхались на низких волнах на дистанции с полмили друг от друга две полузатопленные триеры, тоже карфагенская и сиракузская. У первой под воду ушла носовая часть, у второй — кормовая. Видимо, были протаранены. Кто кого — узнаем, когда доберемся. На обеих остались экипажи.
Мы сняли уцелевших членов экипажа карфагенской. Почти полсотни солдат и офицеров живенько перебежали по перекинутой к ним сходне на шхуну. Среди них был и наварх — пожилой мужик со свернутым носом. Из-за чего немного гундосил.
— Боги услышали мои молитвы! — радостно произнес он. — Я, когда увидел «круглое» судно, сразу понял, что мы спасены!
— Кто вас потопил? — поинтересовался я.
— Вон та галера, — показал он на удирающую с добычей. — Сперва мы протаранили вон ту, — показал он на вторую полузатопленную, — а потом нас.
— Своей отвагой вы и заслужили спасение, — подсказал я и предложил: — Надо бы гребцов расковать.
На незатопленных пока банках были прикованные рабы. Кое-кто уже стоял, чтобы голова была выше уровня воды, мог дышать.
— Пусть тонут. Это пленные враги, — отмахнулся наварх. — Уже темнеет. До берега бы добраться.
Тоже верно. Мы быстро подошли ко второй карфагенской триере, экипаж которой перебили сиракузцы, перевезли на нее на катере спасенных с первой. Пусть следуют дальше. Мне неинтересно возить их. Оставил на шхуне только раненых. В Карфагене живет несколько толковых врачей-этрусков. Они быстрее помогут, чем криворукие коновалы из Лилибейона.
— Я твой должник! — прогундосил на прощанье наварх.
Меня настораживают такие обещания. Иногда так отблагодарят, что думаешь, лучше бы не спасал.
Дальше мы поспешили к сиракузской военной триере, у которой поломали весла правого борта. Она покачивалась на волнах в том же месте, где оставили, хотя, как оказалось, на ней были восемь уцелевших морских пехотинцев. Ни у одного из них не хватило ума принять командование триерой и добраться до берега. Мы переправили их в первый трюм, к предыдущим, и вместе добрались до второй, захваченной нами. Взяли обе на бакштов, чтобы не потерялись ночью, и остались дрейфовать до рассвета. На обеих гребцы-рабы распевали песни до утра.
Глава 55
За пленных сиракузцев нам заплатили две тысячи карфагенских шекелей, а за две вражеские военные триеры — тринадцать тысяч. Тысячу накинули, как награду за спасение своей, хотя могли бы и за нее отстегнуть по полной программе. Для меня, конечно, это было не так важно, а вот членам моего экипажа не помешало бы получить почти на половину больше. Первое время они кривились, что занимаются мирной перевозкой грузов, живут на одну зарплату. Зато теперь воспрянули духом и заодно возгордились. Все-таки не каждый получает премию в девяносто один шекель, сколько выпало на одну долю. Раненым досталось по две доли, семьям четырех погибших — по три. Я опять кумир местных моряков и воинов. И не только их.