На следующий день именно эту шкуру купил вождь соседнего поселения, на земле которого был рудник, заплатив серебром по ее весу. Теперь у него будет, чем удивлять соседей. Посоветовал вождю изготовить чучело, набив шкуру соломой и вставив внутрь палки-подпорки. Вопрос только, где хранить. Если в обычном сарае, то в горизонтальном положении, или строить специальное помещение высотой метров шесть.
Кроме металлов, на этот раз я выменял двух крупных баранов на племя. Решил попробовать себя в разведении и этих домашних животных. На шхуне для баранов изготовили загон между первым и вторым трюмами и запаслись сеном на переход, которое нам дали бесплатно. Этого добра здесь валом. В придачу к баранам приобрел и две молодые семейные пары рабов. В большом имении не хватало рабочих рук, а отара может сильно разрастись. Я собирался прикупить еще и овец в греческих полисах, чтобы влить в карфагенскую породу свежую кровь.
Выменянные металлы и каолин были погружены в трюма. Сверху добавили меха, шкуры волов, овчины и овечью шерсть, которая в этой части острова Британия не самая лучшая. Взял ее потому, что дешевая и легкая. Забил шерстью трюма до отказа. Так меньше шансов, что случится смещение груза.
Набрав ячменной муки грубого помола, куриных яиц, коровьего сыра, зеленого лука-порея, поутру с легким северо-восточным ветерком и мелким дождичком отправились в путь. Атлантический океан опять встретил нас высокой зыбью. На этот раз члены экипажа отнеслись к ней спокойнее.
Через три дня увидели на горизонте горы Пиренейского полуострова. Там нас подхватил хороший «португальский» норд, понеслись раза в полтора быстрее. Гибралтар проскочили ночью. Не потому, что я боялся карфагенских военных триер, а так получилось. В отличие от них, нам ведь без разницы идти днем или ночью по компасу, потому что он у нас есть, а у них — под вопросом. Ни разу не видел ничего напоминающего этот прибор, но не исключаю вариант, что прятали от посторонних глаз, используя только в открытом море. Я со своим поступаю так же: закрываю в сундуке, стоявшем в каюте, при подходе к порту, а в Карфагене отношу домой. То, что никто с Бирсы не спрашивал, что за прибор помогает мне пересекать моря напрямую, а не вдоль берега, наводит на мысль, что сами знают ответ.
На этот раз сперва зашли в Карфаген. Ошвартовались в сумерках. Я оставил Дана и Керки присматривать за шхуной, а остальных членов экипажа отпустил по домам, пообещав произвести расчет после продажи части привезенного груза. На Куршской косе разрешил им оставлять себе мелкие и не очень ценные самородки, продав которые в Карфагене, станут богачами, пусть и ненадолго. Они ведь из бедняков, которыми становятся те, кто не умеет распоряжаться деньгами.
Самые ценные камни, рассортированные по нескольким мешочкам, я отнес в городской дом и спрятал в тайнике, оборудованном в высоком потолке спальни. Обычно сокровища закапывают. Там их и ищут воры и грабители. Им не приходит в голову, что можно спрятать в потолке, до которого невысокие аборигены просто не дотянутся, а табуретки, стулья сейчас не в ходу. В моем доме они есть, но стоят в столовой. Построить логическую цепочку нынешнему криминалу трудновато. Впрочем, за редчайшим исключением, интеллектуалы среди домушников не встречаются во все времена. Умные грабят банки. Со временем будут делать это, не выходя из своей квартиры.
Члены экипажа, не дожидаясь утра, толкнули часть янтаря, слух разлетелся по всему городу, и утром у шхуны поджидала толпа ювелиров, купцов и просто богатых людей, захотевших приобрести красивый всепогодный многоцелевой амулет. Среди них были мои старые знакомые махаз Индеец и Ганнибаал, прибывший на портшезе.
Поздоровавшись со мной, он пообещал:
— Я заберу самые лучшие камни!
Да на хоть все, что в трюме! Если бы предупредил, что имение дедушки сильно общипал, я бы подогнал ему отборный янтарь, а так пусть покупает те, что для всех,
Я устроил аукцион — неведомое карфагенянам мероприятие. Среди лучников был один горластый и наблюдательный. Я объяснил ему, как проводить аукцион, рассказал о маленьких хитростях, как аукциониста, так и покупателей, и пообещал процент от продаж. Сперва выставил дешевые лоты. Для карфагенян такой вид продаж был в диковинку, поэтому врубились не сразу, первые минералоиды купили с небольшой накруткой, а затем пошло-поехало. Народ они южный, эмоциональный, обожающий соперничество, победы. Ор стоял, как в будущем во время футбольного матча. Принимал участие в торгах и махаз. Я сперва подумал, что он приперся по службе, и собрался уведомить, что, как гражданин Карфагена, налоги не плачу. Оказалось, что Индейцу тоже не хватает удачи в сборе налогов, во что верю, потому что самого выгодного клиента, меня, он потерял, или везения в любви, потому что в бороде появилась седина. За некоторые лоты схватка разгоралась нешуточная, и порой за ерунду платили больше, чем за действительно дорогой камень. Впрочем, у каждого свое понятие цены на нужный ему предмет. Для кого-то янтарь, по его мнению — единственное лекарство, помогающее справиться с болезнью, а на здоровье экономят только идиоты.