Фрасибул — афинский полководец, активный борец со спартанцами, изредка побеждавший их союзников.
— Мы к вам прибыли не торговать, а переждать эстезий, — проинформировал я. — Постоим на якоре, пока утихнет и уйдем.
— Стойте, сколько хотите, море общее, — разрешил миринянец.
— Передай местным торговцам, что купим свежий хлеб, сыр, вино, пусть подвозят, — попросил я.
— Обязательно, — пообещал он и собрался было дать команду рабам, чтобы доставили его на берег.
— Это твой раб сидит на рулевом весле? — спросил я.
— Да, — подтвердил он. — Ты его знаешь?
— Встречались в Соре, — ответил я. — За сколько продашь его?
— Мне предлагают две тысячи драхм, — не задумываясь выпалил он.
— Так почему до сих пор не продал за такую высокую цену⁈ — насмешливо поинтересовался я.
— Может, кто больше даст, — поделился он.
— Больше — это вряд ли. Могу предложить пятьсот, — сказал я.
— Полторы тысячи, не меньше! — с наигранной обидой бросил налоговый чиновник.
— Это с учетом выплаты Фрасибулу⁈ — насмешливо поинтересовался я.
Налоговый чиновник улыбнулся и сбавил малость:
— Ладно, за одну.
Сошлись на шестистах афинских серебряных драхмах (немногим более двух с половиной килограмм). Элулай поднялся на шхуну по спущенному для него штормтрапу. Ступив на главную палубу, упал на колени и, закрыв глаза, заплакал беззвучно. Налоговый чиновник с кожаным мешочком серебряных монет занял место на корме у рулевого весла и направил лодку к берегу. Как ни странно, не забыл от счастья передать местным торговцам, что мы готовы купить свежие продукты.
Глава 67
У острова мы проторчали две недели. Я даже отпускал членов экипажа на берег, чтобы выпили вина в таверне, подрались с местными, пощупали местных дам с низкой социальной ответственностью — в общем, отдохнули, как нормальные люди. Только Элулай оставался на борту. Мне показалось, что он даже смотреть в сторону острова боится.
— Тяжко было? — полюбопытствовал я в первый день.
— Здесь не очень, а когда на галере был… — он словно бы поперхнулся и так и не закончил фразу.
Однажды к вечеру, как обычно, утих северо-восточный ветер, а утром задул юго-западный, к полудню набравший силы. В этих краях он сухой и горячий, но без пыли и песка. Мы прошли пролив за четыре часа. Почти сутки ушли на пересечение Мраморного моря.
На рассвете при слабом южном ветре вошли в пролив Босфор. Византий пока что маленький городок на каменистом мысе. Его легче захватить, чем заметить. В бухте Золотой Рог всего шесть галер, из которых только две купеческие. Видимо, сюда и отсюда возить особо-то и нечего. На нас не обратили внимания. Может быть, из-за раннего часа. Галеры, заходящие в пролив со стороны Черного моря и подлежащие обложению десятипроцентным налогом, будут здесь часа через два-три. Я сделал выводы из этого наблюдения. Между высокими берегами сработал эффект трубы, ветер усилился и мы пошли быстрее. К тому же, я поджал шхуну к европейскому берегу, вдоль которого попутное течение. Через три с лишним часа я произнес про себя: «Ну, здравствуй, Черное море! Давненько мы не встречались!». Отсюда начались мои путешествия по эпохам, здесь и закончатся, но не в этот раз.
Шхуна легла на курс норд-ост и направилась к полуострову Крым. Черное море, оправдывая греческое название, встретило нас гостеприимно. Волна низкая, вода чистая. Белые чайки с серыми крыльями и черными хвостами, как почетный караул, проводили немного шхуну, а потом вернулись к берегу. В полдень ветер усилился и сменился на северо-западный, но к ночи ослаб настолько, что паруса время от времени обвисали расслабленно. Иногда он словно бы стряхивал дремоту, дул немного и опять засыпал. С утра включился встречный ветер, и мы пошли галсами. Я собирался навестить Херсонес, но вышли к Керченскому проливу, который сейчас называется Киммерийским. Что ж, навестим Пантикапей.
Город уже большой, не менее тысяч пятидесяти жителей. Акрополь на вершине горы Митридат. Рядом храм богу Аполлону в ионическом стиле: тонкие колонны с завитками наверху. Основали город милетцы с Ионии, и говорят здесь на ионийском диалекте греческого языка. Крепостные стены выше десятиметровых афинских, где на метр, а где и на все пять. В порту всего одна каменная пристань, занятая тремя военными триерами. Торговые галеры обрабатываются на песчаном берегу, на который высунулись носами. Работы идут неторопливо.
Я поставил шхуну на якорь настолько близко к берегу, насколько позволяли малые глубины. Собирался уже сам сплавать на лодке на берег и разузнать, что здесь и почем, но увидел, что к нам направляется двенадцативесельный ял. На веслах сидели рабы, на носовой — двое в доспехах и островерхих шлемах с конскими хвостами, выкрашенными в красный цвет, а на кормовой — двое гражданских в хитонах и островерхих войлочных шапках с обвисшими краями. Такое впечатление, что головные уборы пассажиров на корме пародировали головные уборы сидевших на носу.