Он вошел в квартиру, и дверь захлопнулась с таким глухим стуком, будто за ней оборвалась последняя нить, связывающая его с реальностью.
— Витя! — Его голос сорвался на хриплый, животный вопль. — Я больше так не могу! Скажи, что делать, или я щас прям тут вскроюсь нахуй!
Витя сидел на кухне и варил пельмени. Он даже не обернулся, лишь его плечи слегка напряглись. За последние недели он научился различать оттенки отчаяния в голосе своего соседа. Этот был самым страшным — плоским, без надежды.
— И снова очередной Лин. Ты когда ушёл из дома?
— Три дня назад... — Лин с трудом выловил из памяти эту простейшую информацию. — Часов в семь-восемь утра. Неужели это настолько важно?!
Витя наконец-то оторвался от готовки. Он оглядел Лина — бледного, с трясущимися руками, с глазами, в которых плескалась бездонная усталость, — и понял, что это не очередная истерика. Это — дно. Он медленно, не делая резких движений, убрал единственный нож в кухонный ящик и опёрся на него, блокируя ящик собой. Он ведь реально может...
— Теперь вы все помните одно и то же. Забавно. Что случилось?
Лин понимал спокойствие Вити, но одновременно оно его дико злило. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь наконец закричал, разбил тарелку, сделал что-то человеческое в этом безумном, разваливающемся на части мире.
— Я больше не могу жить в этом пиздеце! Как можно избавиться от этой квантовой хуйни?!
— Спокойствие, только спокойствие. Хорош на меня орать. — Витя вздохнул, и впервые за все время его голос дрогнул, сбрасывая маску равнодушного ученого. — Прижми свой зад на стул и слушай меня внимательно. Пойми... Я не бог, и даже не профессор. Я делаю предположения на основе того, что вижу, и что говоришь ты. Я не могу починить мироздание как материнскую плату. Я просто Виктор Иванович Кондратюк — студент второго курса на факультете физики СПбГУ! Я должен решать задачи про шарики и наклонные плоскости, а не объяснять другу, как выжить в квантовом коллапсе!
Он отвернулся, чтобы перемешать пельмени, и Лин увидел, как дрожит его рука. Этот маленький штрих подействовал отрезвляюще. Они оба были детьми, заблудившимися в лесу, который оказался куда страшнее, чем они могли предположить. И именно Лин завел его сюда...
— Сейчас пельмени приготовятся, поедим и я подкину пару идей. Я знал, что кто-то из вас придёт, поэтому приготовил на двоих.
Лин послушно сел на стул, ощущая странное умиротворение, которое наступает после самой острой фазы отчаяния.
— Что значит "кто-то из вас"?
— Понимаешь ли, ты достаточно редко встречаешься со своими двойниками, в то время как я последние пару недель натыкаюсь на них постоянно. И, кстати, они сильно совершенствуются. Становятся... убедительнее.
— То есть, он не один?
— Скорее всего, вас только двое. Но я не могу вас различить, поэтому и не говорю о точном количестве. Сколько вас: двое, трое или пятьдесят шесть — не имеет для окружающих никакого значения. И, кстати, это невозможно проверить. Для мира ты просто Лин Карху. Один. Невыносимый.
Витя положил пельмени в тарелку и швырнул на них ложку сметаны.
— Ешь давай. Щас расскажу, что можно попробовать сделать.
Они ели молча. Для Лина этот простой, почти бытовой ритуал стал глотком нормальности, якорем в бушующем море безумия. Последним ужином приговоренного.
Расправившись с пельменями, Витя отодвинул тарелку и посмотрел на Лина прямо.
— Так, ну, во-первых, твоя мысль о суициде — это капитуляция. Ты сдаешься, не поняв противника. Во-первых, существует теория квантового бессмертия. Если по-простому — ты можешь умереть здесь, но твое сознание просто "переключится" в ветку реальности, где ты выжил. Ты обречён существовать. Во-вторых, твоя запутанность делает тебя... в общем, с нефиговой вероятностью лишает тебя возможности умереть. Это слишком простое для тебя решение, как сократить общий множитель и потерять один корень уравнения, если понимаешь, о чём я.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Помнишь, что я говорил: "Если бы вы были слишком одинаковыми или слишком разными, этой хуйни бы не было". Этот тезис — единственный маяк. Движение в сторону дивергенции невозможно, как уменьшение энтропии, как обратное движение во времени. Двигаться в сторону различий — всё равно что пытаться всплыть, привязав к ногам гирю, если говорить понятно тебе. Остаётся одно — опуститься на дно. Достигнуть полной конвергенции. Стать одним целым. Вы и так уже чертовски похожи, но ваши сознания воют друг на друга, как два волка в одной клетке. Им нужно... смириться.