Тот случай надолго подорвал веру второкурсника Вити Кондратюка во все закономерности реальности. Он пытался рассказать про это своим однокурсникам и даже спрашивал у нескольких профессоров, что это. Но все они говорили в один голос, что из-за сессии у него накопилась усталость и начали мерещиться двойники соседа. А сам Лин действительно сошел с ума и в ту ночь добровольно ушёл из жизни где-то во дворах. Они предлагали ему удобное, простое горе — смерть. Но его горе было сложным, многослойным, и смерть была в нём лишь одной из составляющих. Но почему тогда двойников видел не он один? Почему никто не нашёл тело, в конце концов то?! Эти вопросы учёные умы принципиально игнорировали. Они боялись щели в собственной картине мира.
Однако позднее он написал кандидатскую, взяв за основу именно те события. И хоть критики называли её "красивой, но совершенно ненаучной", ему всё же удалось её защитить. Он защищал не теорию. Он защищал память. Память о том, что реальность гораздо страннее и прекраснее, чем мы осмеливаемся думать.
Он плутал по дворам и никак не мог вспомнить, в каком именно доме жил. Память услужливо стирала точный адрес, будто оберегая его от соблазна вернуться и снова стать тем растерянным мальчишкой.
Виктор Иванович забрёл в пустынный дворик. На часах почти полночь.
В центре двора была детская площадка,которую освещал тусклый и мигающий фонарь. В углу стояли деревянные лавочки и рос какой-то куст. И сердце его ёкнуло — не от страха, а от щемящего, давно забытого предчувствия.
Когда Виктор Иванович привык к темноте, то увидел, что на лавочке, скрытой от невнимательного наблюдателя, сидит человек.
"Наверное,такой же ночной гуляка, как и я. Поболтать что ли?" Но он-то знал. Он знал, кого он сейчас увидит.
Это был до боли знакомый силуэт: высокий молодой человек с длинными волосами и косой чёлкой.
—Здравствуйте, Виктор Иванович.
Лин вежливо улыбнулся. Он остался именно таким, каким был в тот день. Ни одна морщинка, ни один седой волос. Он был ходячим памятником самому себе, и в этом была своя трагичная красота.
Виктор Иванович ничего не мог сказать. Годы, титулы, учёные степени — всё это разлетелось прахом перед лицом самого большого чуда его жизни. Он обнял Лина, и, уткнувшись в его плечо, почувствовал знакомый запах дорогого чая, табака и мятных леденцов. Запах своей молодости. Запах невозможного.
— Ты нашёл то, что я тебе оставил: там, за томами Ландау?
И тут Виктор Иванович вспомнил, как, уже разбирая вещи для переезда, нашёл там ту пластинку, которую всегда втихаря ставил, когда Лина не было дома. Ту самую пластинку с хеви-металлом, которую он потом бережно хранил все эти годы, как единственное материальное доказательство того, что всё это было наяву.
— Да, нашёл... — голос Виктора Ивановича сорвался. — Боже, у меня столько вопросов! Где ты был всё это время?!
Лин вывернулся из объятий Виктора Ивановича и посмотрел ясными и немного грустными глазами на своего бывшего приятеля.
—Нигде — и везде одновременно! Иногда и в вашей реальности тоже. Я присутствовал на обеих твоих диссертациях. Там, в дальнем ряду, у окна. В рубашке, которую ты потерял, когда переехал. Не видел?
Виктор Иванович честно покачал головой, и впервые за долгие годы ему стало стыдно за свою невнимательность. Он искал ответы в уравнениях, а они сидели в соседнем кресле.
— Ну вот и славно. Я могу вернуться в любой момент, и даже навсегда. — Лин заметно погрустнел. — Но в этом нет смысла. Я бы стал для тебя воспоминанием, которое стареет. А так я — гипотеза, которую можно вечно доказывать.
— Но прошло столько лет... Почему ты такой?
—Могу себе позволить и обратное движение во времени, и его полное отсутствие. И ещё много интересных фокусов! Это не понять, наверное. Вы все пытаетесь понять Вселенную, а нужно просто принять её подарки.
— То есть ты можешь вернуться и всё исправить? Стать нормальным человеком... Точнее, двумя нормальными людьми.
—Вот чего не знаю, того не знаю. Никогда не пробовал, да и не очень хочется. Променять вечность и целостность на две несчастные человеческие жизни?! Ты дурак, Вить? Я был двумя половинками. А теперь я — целое. Это куда лучше.
Лин пихнул его в бок. Аккуратный, но сильный удар. Виктор Иванович потерял дар речи. Это был тот самый, знакомый толчок. Тот самый жест. И он понял, что это не призрак. Это — Лин. Просто Лин. Тот, каким он стал.
— А у тебя много вопросов. Почему молчишь? Я же всё равно их знаю. Что я чувствую? — Будто пробуждение из небытия, хотя ваше "небытие" — это не совсем то, но я уже не должен быть кем-то в вашей реальности. А что стало с той девочкой с зелёными волосами? — Всё у неё хорошо. Есть своё модельное агентство и дочка, которая сейчас ровесница мне. Ну, моей нынешней форме, в которой я с тобой сейчас говорю. Ну, то есть остаткам твоего Лина Карху в тот день, понял? Мы ведь все — просто набор воспоминаний в конце концов. А у меня их теперь на двоих хватает. Иди давай, а то доведёшь себя до полной конвергенции, или дурдома, что более вероятно. Настоящая физика безумна, не то, что ваши теории!