Лин засмеялся. Фонарь погас, а когда снова замигал, его уже не было. Остался лишь лёгкий ветерок, пахнущий мятой, да ощущение, будто мир на мгновение перевернулся и снова встал на место.
Виктор Иванович посмотрел на часы. На них было без десяти одиннадцать. Как короткий разговор мог длиться минус пятьдесят минут?! Хотя это и не важно. В его системе отсчёта встреча длилась вечность.
Его мысли были о том, что все его исследования никак не помогли учёным, и ему в частности, понять истинные законы этого мира и разгадать природу его старого друга, который незримо всегда был и будет с ним. Но, может быть, главное открытие заключается не в том, чтобы найти ответ, а в том, чтобы научиться жить с вопросом, который делает твой мир больше.
Слёзы катились по его щекам, ведь впервые за столько лет он, вопреки всему, не чувствовал себя одиноким. Потому что самое страшное одиночество — это одиночество в мире, где невозможное невозможно. А его мир был другим. Его мир был миром, в котором Лин Карху мог сидеть на скамейке в полночь и смеяться над законами физики. И этого было достаточно. Этого было более, чем достаточно.
Конец