– А что вы предпримете, если он все-таки поедет со мной? – спросил он.
– Я ничего не стану предпринимать. На это есть соответствующие государственные органы и учреждения.
– Да она просто пугает тебя, вот и все, – говорил Камиль Фрицу, провожая друга в гавань после обеда.
– Не знаю… – покачал головой Мельби. – Чувствуется, что она – сила. Торнадо.
– Может, была когда-то. А сейчас ей просто надо, чтобы ее не трогали. Все должны жить по правилам, и я в том числе. Но это исключено. Ты дождись меня. Я обещаю, что поеду с тобой.
Они пожали друг другу руки, дав торжественное обещание, что вскоре оба будут в Каракасе. Этой ночью Мельби спал с Женни Алек, сестрой соседа-грабителя, которая служила ему моделью и приносила ему еду, чаще всего свинину, приготовленную с лаймовым соком, перцем и розмарином. Среди ночи соседский петух вдруг поднял невероятный шум. Мельби поднялся со своей лежанки на полу и выглянул из дверей. К нему направлялись полицейские. Натянув свой белый костюм, он схватил ботинки и кое-что из вещей и выпрыгнул через заднее окно, оставив Женни разбираться с представителями властей. Он не знал, то ли мадам Пиццаро подослала их, то ли семье Женни не нравились его рисунки, на которых она была изображена нагишом. Так или иначе, пора было убираться с острова. Он отправился босиком прямо в гавань, перекинув связанные шнурками ботинки через плечо и неся под мышкой мольберт. Фриц сел на корабль, отходивший от пристани первым и державший курс на Санта-Крус. Погода между тем изменилась, полил дождь. Губы Фрица были плотно сжаты. Он был прав насчет матери его друга. Она обладала жестким характером и была силой, с которой ему не хотелось бы столкнуться еще раз.
С Санта-Круса Мельби перебрался в Венесуэлу и поселился там в самодельной хижине на берегу, откуда сразу же отправил Камилю письмо. Оно прибыло вместе с письмами из Франции для Жестины. Камиль был обижен и удивлен исчезновением своего друга. Он пытался отыскать его в Саванне, но от Женни Алек узнал только, что Мельби был трусом и оборотнем. Однако другая соседка, миссис Дуган, сказала, что он был хорошим человеком, подарил ей несколько рисунков и большой, написанный маслом, вид гавани Сент-Томаса с Небесной башни. Ничего плохого о Мельби она не могла сказать.
Камиль был рад получить весть от друга. То, что за Мельби явилась полиция, его не удивило. Он подозревал, что это его родители подослали ее. Пора было и ему уезжать. Денег он накопил достаточно. Он зашел в кафе и заказал струганую свинину с крабами и рисом, хотя это вовсе не было кошерной пищей. Но ему нравилось это блюдо, которое Мельби заказывал постоянно и часто угощал им Камиля. Перечитав письмо, он сжег его, чтобы оно не попало в руки матери. Камиль смотрел на поднимающийся от бумаги дым, и ему представлялось, что это горит его прошлое. Ночью, убедившись, что все уснули, он упаковал чемодан и написал родителям письмо, оставив его в гостиной. Он не хотел причинять им боль, но его мечты были для него более реальными, в тысячу раз более подлинными, чем их дом, торговая контора и улицы Шарлотты-Амалии. Если он не уедет сейчас, то так и останется здесь пленником. Ранним утром, когда еще не взошло солнце, он отплыл в Венесуэлу. Там он провел два года и жил сначала в Каракасе, а затем переехал в портовый город Ла-Гуйара, где море было как зеркало.
Как только судно отошло от пристани Шарлотты-Амалии и воздух наполнился запахами моря – водорослей, соли, матросского пота, – он почувствовал, что оживает. Вода была восхитительного синего цвета, отпугивающего нечистую силу. На берегу его встретил Фриц, и первое время все представало перед ним в любимом синем цвете, но при более пристальном взгляде деревья в сумерки казались фиолетовыми, трава бледно-серой, а вода зеленой, как молодые листья на липах, растущих вдоль Сены. Он ложился спать, когда уже светало, и спал сколько хотел. Он проводил много часов в одиночестве со своим альбомом для рисования, отождествляясь мысленно с тем, что возникало на бумаге, – птицей, цветком, женщиной под струями водопада.
Рахиль прочла его прощальное письмо за кухонным столом. Ей ничего не оставалось, как смириться с его отъездом, потому что он уже уехал. Она знала, что значит мечтать о другой стране и другой жизни, испытывать тоску, которая выбивает тебя из колеи и делает твое повседневное существование труднопереносимым. Она пошла с его запиской к Жестине, и они вместе перечитали ее, стараясь осмыслить все значение написанного.