Рахиль села на матрас, который ее сын набил свежей соломой. Травник спал на нем семьдесят лет. Если бы ей довелось спать здесь, события в ее снах разворачивались бы в мире картин Камиля. Она сидела бы в написанном им парке одетая в серое шелковое платье, и краски вокруг менялись бы в зависимости от освещения. Она подумала об ослике, которого бросила на дороге, о маленькой девочке, чья мама так ее любила, что не хотела умирать, пока ей не дадут имя, о другой девочке, которой сказали, что мама придет за ней, но вместо этого увезли в море, о мужчине, для которого она была готова на все и которого спасла от лихорадки, и о мальчике, который отказывался спать, потому что видел то, чего не видел весь остальной мир.
Глава 10
Бегство
Шарлотта-Амалия, Сент-Томас
1855
Камиль Пиццаро
Возвращаясь на Сент-Томас из Венесуэлы, Камиль Пиццаро не спал несколько ночей. Сначала он срочно перебирался из приморского городка Ла-Гуайра в портовый Каракас, а там ждал судна, которое доставило бы его домой. Пришлось переплатить за эти переезды, но он не расстраивался из-за того, что остался без денег. Он привык к бедности, волновало его другое. Новость о смерти его брата Иосифа Феликса пронзила его, как лезвие ножа. Камиль был охвачен горем и чувством вины. Его не было дома два года, но ему казалось, что прошло лет десять. Его самый младший брат Аарон Густав умер в возрасте двадцати одного года тоже во время его отсутствия, и он узнал об этом два месяца спустя из письма. А теперь за ним последовал и Феликс, которому было двадцать восемь лет. Двое сыновей в их семье умерли от лихорадки, как когда-то сыновья мадам Галеви.
Камиль опять чувствовал себя чужим на родине – даже острее, чем при возвращении из Парижа. Тогда у него была надежда на освобождение, теперь она стала слабее. Он казался сам себе обанкротившимся и опустившимся, похожим на одного из потрепанных американцев, приезжавших на остров без гроша в кармане и надеявшихся на изменение жизни к лучшему. Он был уже не мальчиком, мечтавшим о Париже, а мужчиной двадцати пяти лет, повидавшим мир. У него была с собой небольшая сумка с личными вещами и чемодан, набитый его работами, который он сдал на хранение в порту до тех пор, пока не прояснится домашняя обстановка. Он не был близок с братом и теперь сожалел об этом. Самые старшие братья и сестры, как и их дети, то есть его племянники и племянницы, некоторые из них почти его ровесники, были для него еще более чужими. Феликс же был старшим общим сыном родителей, и его неожиданная смерть пробудила в Камиле горькие чувства. Кому он нужен в этом мире? И кто ему нужен? В спешке он не успел как следует помыться, кожа была в прыщах от укусов вшей, в изобилии водившихся в матрасах, на которых он спал. Но он был красив – разве что слишком худ. Большинство встречных на улицах не узнавали его, когда он спешил домой. Знакомые помнили его как мальчика из семьи Пиццаро, неспособного к коммерции, посещавшего моравскую школу и бродившего в одиночестве с альбомом для рисования под мышкой.
Уже бегом он добрался до кладбища к концу заупокойной службы. Затягивать церемонию похорон, чтобы дождаться кого-то, было невозможно, особенно в такую жару, когда покойников приходилось обкладывать льдом, пока их не закопают. Камиль опустил сумку на землю, чтобы бросить вслед за другими лопату земли на гроб, отдавая умершему последние почести. Помогая хоронить брата, он плакал. Он отрастил длинные волосы и бороду, был слишком худ и возбудим, у него случались приступы меланхолии, вызванные мыслью о том, что он не сумел сделать. Целый ворох листьев засыпал его голову и плечи. Ему показалось, что окружающие отворачиваются, не желая встречаться с ним взглядом.
У него не было ни шляпы, ни молитвенного покрывала. Наверное, с длинными нечесаными волосами и в истрепанной одежде он был похож на демона. Около могилы собралось больше сотни человек – родные, друзья, соседи, постоянные клиенты магазина, мужчины из Коммерческой ассоциации. Его родители были теперь почитаемыми членами конгрегации, особенно в этот день, когда они хоронили своего первенца. Камиль подошел к отцу, обнял его и остался стоять рядом до конца церемонии. Мать постарела и казалась меньше ростом, чем прежде, напомнив ему черного дрозда на ветке дерева. Она кивнула Камилю, внимательно посмотрев ему в глаза. Он обратил внимание на то, что она не плачет. Она никогда не демонстрировала своих чувств перед публикой, считая это признаком слабости.