Камиль отрицательно покачал головой. Он знал, кто был этим ребенком, но не стал говорить этого Роланду. После смерти миссис Джеймс он был единственным, кому было известно, что мальчика, родившегося у дочери мадам Галеви и оставленного ею возле кладбища, звали Аарон Родригес.
– Говорят, что мадам Галеви считала бабушку ангелом и потому отдала ей все, что у нее было, – продолжал Роланд. – Но я собираюсь продать все эти вещи и выручить деньги для семьи. Надеюсь, что ничей дух не будет оскорблен этим.
– Конечно, продайте, – сказал Камиль. – Это все старинные вещи. За мебель и посуду должны хорошо заплатить.
– Бабушка настаивала на том, чтобы мы похоронили ее с двумя золотыми кольцами. Мы так и сделали, хотя они наверняка стоили немало. Но они имели для нее какое-то особое значение, и она говорила, что некоторые вещи надо брать с собой, когда переходишь в иной мир.
Вскоре после этого Камиль опять встретил Роланда, на этот раз в таверне рядом с «Гранд-отелем». А затем они стали встречаться время от времени и выпивать стаканчик-другой. Камиль скучал по Фрицу и их товарищеским отношениям. В здешней общине он был посторонним, друзей у него не было, а братья отказывались понимать его. В пятницу вечером он ходил с отцом в синагогу, но свободнее чувствовал себя в обществе Роланда. Выяснилось, что они посещали одну и ту же школу и занимались у тех же учителей. Им запомнились одни и те же библейские сюжеты, они могли прочитать наизусть одни и те же стихи на немецком языке. Но жили они по-разному. У Роланда была жена и четверо маленьких детей, он работал в отеле посменно по двенадцать часов в день. Камиль нарисовал жену Роланда Ширли и их детей и начал писать картину, на которой дети гонялись за ослом на дороге у моря. По воскресеньям он приходил к ним домой в Саванну на обед, который Ширли готовила по старинным рецептам. Она записала их со слов миссис Джеймс в тетрадь, которую держала на полке. Среди ее коронных блюд была тушеная рыба, которую Камиль был готов есть каждый день. Роланд приносил домой торты и пироги из отеля. Он был превосходным кулинаром, гораздо лучшим, чем его бабушка, и его кокосовый торт завоевал несколько призов.
Камиль все чаще вспоминал обеих старых женщин. Остров казался ему пустым во многих отношениях. Иногда утром ему не хотелось вылезать из постели, но надо было идти в магазин к открытию.
– Я бы на твоем месте вернулся в Париж, – сказал Камилю как-то вечером Роланд, пройдя с ним часть пути до его дома. В их районе больше не осталось евреев, они все перебрались на Холм синагоги. Местные жители все еще вспоминали рыжеволосого художника, жившего несколько лет назад в Саванне и убежавшего однажды в полуголом виде от полицейских, пришедших арестовать его. Некоторые говорили, что у Женни Алек сын от него, потому что у мальчишки были такие же рыжие волосы.
– Послушай меня, братишка, беги с острова, – продолжал Роланд. – Я знаю, что тебе хочется уехать, лучше сделать это раньше, чем позже. Ты исчезнешь, и кто-нибудь скажет: «Он уехал, и больше мы его не увидим». Мне, конечно, будет тебя не хватать, но вместе с тем я буду рад за тебя. Вали отсюда, пока что-нибудь эдакое не случилось и ты не застрял здесь навечно с женой и кучей детишек.
Камиль рассмеялся. Говоря по правде, у него не было денег на дорогу. Жил он по-прежнему в своей детской комнате, ходил на пристань получать ящики с чаем и пряностями, прибывшие морем из Испании и Португалии, обслуживал покупателей и старался при этом обходиться с ними учтиво.
– Ну, завтра, по крайней мере, я буду еще здесь, – сказал он.
Друзья обменялись рукопожатием и пожелали друг другу доброй ночи.
– Бабушка всегда хорошо отзывалась о тебе, – сказал Роланд. – Она часто вспоминала мальчика из магазина, который сидел с ней на кухне и притворялся, что ест десерт. Она говорила, что не встречала ни одного мальчишки, кроме тебя, который не любил бы сладкого. И ты помог ей, когда приехала эта женщина из Чарльстона и хотела все у нее отобрать. Бабушка оставила кое-что для тебя. Я не говорил об этом раньше, потому что не знал, заслуживаешь ты этого или нет, надо было сначала сойтись с тобой поближе.
Они машинально продолжали идти вместе и разговаривать и дошли уже до Холма синагоги. Они сели на скамью около магазина, торговавшего пуговицами, пряжками и прочими галантерейными товарами, а также абажурами.
Роланд вручил Камилю маленький матерчатый сверток. Внутри было золотое кольцо, которое, несомненно, носили долго.