– Это кольцо мадам Галеви, – удивился Камиль. – Ты же говорил, что твою бабушку похоронили с ним.
– Ее похоронили с другим. А это она оставила тебе. Она думала, может, ты придешь к нам как-нибудь и я сразу узнаю тебя, потому что у тебя будет такой вид, будто тебя надо накормить.
Они оба засмеялись.
– Да, это, пожалуй, верно, – признал Камиль. Он был по-прежнему очень худ, кости на запястьях и коленях заметно выпирали.
– Она сказала, что кольцо надо отдать тебе, потому что у вас троих был какой-то секрет. Я вообще-то хотел его продать и чуть не продал уже, но тут как раз ты подвернулся, и я решил сделать, как бабушка велела.
Камиль взял кольцо. Руки у него были очень крупные, и кольцо не надевалось даже на мизинец, так что он положил его в кожаное портмоне, где держал уголь и листочки бумаги.
– Бабушка знала, как заставить тебя поступить так, как, по ее мнению, следовало, – сказал Роланд задумчиво. – Я был порядочным хулиганом, по ночам вылезал в окно и валял дурака где-нибудь в городе, а она увидела это и напугала меня, так что я перестал безобразничать. Она сказала, что призраки превращаются в птиц, и если ты плохо себя ведешь, они нападут на тебя.
– А оборотнями она тебя не пугала?
– Выходцами из старых датских семейств? Не было необходимости, я и без нее их боялся. Но вот из-за этих ее птиц я действительно исправился. Я смотрел на них в сумерках и думал, что надо послушаться бабушку.
Наверное, это кольцо мадам Галеви так повлияло на него. Камиль хранил его в сумке с принадлежностями своего искусства, часто вынимал и рассматривал. По возвращении на остров он забросил живопись, так как считал, что жизненные обстоятельства не позволяют ему стать художником, но теперь мысль о живописи неотступно преследовала его, и он снова стал писать. При всяком удобном случае он удирал в хижину травника, взяв с собой свой скромный набор красок и кистей. Придя туда в первый раз и открыв дверь, он спугнул нескольких мангуст, скрывшихся под полом. Его настенная живопись была покрыта слоем грязи, но сохранилась, чему он был рад. Он чувствовал себя здесь как дома. На стенах и потолке были изображены море и звезды, пальмы и женщины за работой, над которыми он трудился без устали, пока все не становилось зеленым у него в глазах. И сейчас он тоже, установив самодельный мольберт, приступал к работе. Он писал то, что ему помнилось, и то, что он чувствовал, – все, что он видел в лесу, – но преобразовывал увиденное в соответствии с тем, как это представлялось ему в его мечтах и фантазиях – серые, фиолетовые и синие объекты, погруженные в туман и казавшиеся ему более реальными, чем окружающий мир.
Однажды работа так захватила его, что он просидел над ней до утра, затем поспешил домой сквозь холодный и мокрый от росы лес, а дома стал кашлять. Он лег спать, и когда проснулся, рядом с ним была его мать – а может быть, это ему еще снилось. Она заставила его выпить горький чай, настоянный на коре красного дерева, в который добавила соль вместо сахара. Лихорадка продолжалась двое суток, и все это время Рахиль и Розалия, сменяя друг друга, находились у его постели. Обстановка напоминала то время, когда болел Фредерик. Рахиль выглядела хуже некуда, была бледна и переутомлена. Она не могла допустить смерти еще одного сына, тем более этого. Порывшись в его вещах, она обнаружила золотое кольцо и немало удивилась, поскольку кольцо было, судя по всему, обручальное. У ее сына были какие-то неизвестные ей секреты. Она просмотрела стопку небольших картин, привезенных им с собой и сложенных в комоде. На одной из них, совсем маленькой, был изображен знаменитый Нотр-Дам, окутанный туманом. Она взяла ее себе, сокрушаясь о том, что он распрощался с Парижем и вернулся к ней, а теперь лежит пластом в постели.
Розалия понимала, что чувствует Рахиль, – слишком сильно любит его и думает, что из-за этого препятствует осуществлению его судьбы. Но на самом деле это было не так. Она принесла Рахиль чашку чая с солидной добавкой рома.
– Надо любить его еще больше, а не меньше, – сказала она.
Рахиль кивнула и надолго обосновалась у постели больного. Она практически не спала, лишь дремала в кресле. Когда Камиль очнулся от видений, навеянных лихорадкой, он увидел на прикроватном столике кольцо мадам Галеви. Рядом сидела его мать, внимательно наблюдавшая за ним. Ему казалось, будто он вернулся из дальнего путешествия. В руках и ногах чувствовалась слабость. Он, конечно, был слишком неосторожен, сидя на воздухе за мольбертом в тот час, когда тучи комаров вылетают из кустарников. Он с усилием приподнялся на локтях.