Иаков очень любил бывать у Жестины и чувствовал себя здесь как дома. Она была его любимой тетушкой, и я, по правде говоря, ревновала его. Они беседовали о цвете моря и пальмовых листьев и радовались тому, что в них столько оттенков красного. Меня все это не очень интересовало. Иаков пошел в спальню Жестины и улегся на ее кровать, накрывшись тонким синим пледом. С тех пор как мой сын глотнул данного травником снадобья, он спал прекрасно. Мы с Жестиной со смехом вспоминали, как по ночам он не давал мне покоя своим криком.
Наконец я отдала Жестине письмо. При виде его она выронила шитье из рук, уколовшись иголкой, и капелька крови упала на материю. Впоследствии Жестина удалила пятно с помощью лаймовой воды, но я, встречая изредка старуху в этом платье, всегда вспоминала этот день.
– Наверное, плохие вести, – сказала Жестина.
Я понимала: она боится, что с Лидди что-то случилось. Прошло десять лет с тех пор, как Лидди украли, и письмо после столь длительного молчания могло означать все, что угодно.
– Прочти мне его вслух, – попросила Жестина, и я взяла письмо из ее трясущихся рук.
Подходя к ее дому, я заметила, что на новой крыше свил себе гнездо пеликан. Возможно, это был тот самый, что улетел от нас во время пожара в новогоднюю ночь. Если так, то, значит, моя удача и в самом деле перешла к Жестине, и я, подумав, что в письме не должно быть ничего плохого, развернула его.
«В прошлом я часто собиралась написать вам, но сейчас пишу кратко в связи с обстоятельствами. Я подумала, что вы должны знать, что ваша дочь стала красивой молодой женщиной. По пути во Францию она чуть не умерла от лихорадки. Она заснула глубоким сном, а когда проснулась, то почти ничего не помнила, даже собственное имя забыла. Сейчас она уже помолвлена. Она еще слишком молода, чтобы выходить замуж, и должна ждать еще два года».
Я подняла глаза от письма и увидела, что Жестина плачет. Она даже отодвинула шитье в сторону, чтобы не закапать его вдобавок и слезами.
– Жестина! – воскликнула я, отложив письмо.
– Они чуть не убили ее своей любовью, – сказала она и покачала головой. – Продолжай. Читай.
Я вспомнила Элизу в нашей ванне, ее длинные рыжие волосы, ее бледную кожу, усеянную веснушками. Она плескалась, как невинный простодушный ребенок. Наверное, тогда я поняла, что люди не всегда бывают такими, какими кажутся.
«Прошу вас, порадуйтесь тому, что она счастлива, и не вините меня в том, что я устроила ей лучшую жизнь, чем та, какая у нее была бы на вашем острове. Наверное, вы ежедневно проклинаете меня, но поверьте, что я всегда ее любила. Я сообщаю вам эту новость, надеясь, что она и вас сделает счастливее».
Внизу вместо подписи была отпечатана монограмма Элизы.
Нам обеим Лидди представлялась маленькой девочкой, какой она была, когда ее увезли, а не помолвленной молодой женщиной.
– Надо сжечь письмо, – сказала я.
В тот день на море был штиль, поверхность воды была гладкой, как зеркало. Казалось, можно перейти океан по воде или по спинам черепах и так достичь берегов Франции и солевых отмелей древней Ля-Рошели. Мне очень хотелось попасть туда и вернуть моей подруге ее дочь, я даже была готова отдать ей кого-нибудь из своих детей, но все это было одинаково невозможно.
Мы приготовили на обед фонджи из кукурузной муки и оставили порцию Иакову, которого не стали будить. Эта каша была любимым блюдом Лидди, когда она еще вела жизнь, предназначенную ей. Мы не поставили тарелку каши для нее в качестве магического средства, помогающего вернуть ее домой, потому что это могло потревожить ее дух и помешать счастливому исходу помолвки. После еды мы сожгли письмо и заметили, что дым был синим – признак того, что человек, написавший его, скоро умрет. Очевидно, жена Аарона решила написать его после столь долгого молчания в попытке замолить свой грех. Однако в ее послании не было ни сожаления, ни извинений, ни благодарности. Будь я на месте Жестины, прокляла бы Элизу, но моя подруга просто залила пепел водой, чтобы не оставалось опасных искр. Остатки мы выбросили в море.
Тут проснулся мой сын, выбежал к нам и кинулся обнимать Жестину, а не меня.
Глава 7
Строптивый художник
Шарлотта-Амалия, Сент-Томас
1841
Иаков Камиль Пиццаро