— Скучаешь по своим родным? По родине? — вопрос вырвался прежде, чем он подумал, а стоит ли его задавать приговорённой к казни девушке.
Слишком уж непривычно было просто стоять и разговаривать, не пытаясь друг друга убить или ранить. Он перевёл взгляд на её руку, вспоминая письма. Так и есть, сдвинувшийся рукав мундира демонстрировал неровный край зажившего клейма. Ярость, захлестнувшая его, едва он узнал о метке «P», успела стихнуть, и теперь он чувствовал только сожаление за её боль.
В синих глазах вновь что-то вспыхнуло. Некий замученный огонёк, едва тлеющий и умоляющий дать ему окончательно погаснуть. Она вновь улыбнулась, на этот раз улыбка вышла болезненной, безуспешно пытающейся что-то собой заткнуть.
— Скучают по живым. Мне, можно сказать, повезло. Кто-то вроде Игоря сейчас мучается невозможностью увидеть своих близких, ну или хотя бы вернуться к их могилкам, чтобы поговорить с костями, а я от этого свободна, — она продолжала улыбаться, но холодные пальцы под рукой адмирала ощутимо напряглись. — На Марсе так и не решили проблему людоедов — сошедших с ума самых первых колонистов, ставших жертвой неудачной терраформации. Видишь ли, красной планете оказалось недостаточно только получить воздух, как здесь, а требовалось его ещё и очистить от ядовитых веществ, вызывающих помутнение рассудка. Но об этом узнали слишком поздно. Сошедшие с ума первые поселенцы к тому времени уже начали поедать человечину.
Ада мрачно усмехнулась не отрывая взгляда от маленькой точки на небе. В сгустившихся сумерках она осмелела в своём откровении. Разведчица говорила равнодушным голосом, будто зачитывала отчёт, но глаза её выдавали с головой.
— Вторая волна колонистов стала лёгкой жертвой. Оружия почти нет, а защитные сооружения не всегда спасали. За одну ночь могло исчезнуть всё поселение. Зато убивали чисто. Всех убитых они забирали с собой. На Марсе по этой причине нет кладбищ, и никто не разговаривает с костями. Даже если ваши верования, что кости что-то слышат, верны, то родные всё равно не узнают, насколько я их подвела! Да и сдалась мне эта родина…
Он упустил момент, когда скрывавшиеся под потоком сухих откровений эмоции открыли себе окно наружу. Голос не дрогнул. Она продолжила говорить бездушно и только два стремительных ручейка слёз, бегущие по её щекам, выдавали Аду с головой. Адмиралу оставалось только молчать, дожидаясь пока шторм утихнет. Даже слёзы у неё ничуть не походили на то, что любили устраивать дамы на людях. Та же Барышня порой не стеснялась показать свой характер, устроив спектакль, достойный театральной сцены. Но разведчица не заламывала руки, не стенала и не падала на колени, привлекая к себе внимание. Напротив, её слёзы казались чем-то пришедшим против её воли, слишком личным, чтобы на них смотреть, но недостаточно веским, чтобы прерывать речь.
— Ты победил, — прервала его раздумья девушка, успев прийти в себя и даже стереть с щёк слёзы.
Вот только бутылку рома они так и не отпустили, почти переплетая их пальцы на потеплевшем стекле.
— Победил? — брови Диего взлетели вверх.
После всех откровений, ударивших в него с силой волны-убийцы, именно это маленькое признание удивило больше всего. К неизвестным словам, невозможным явлениям и невероятным фактам будущего он успел привыкнуть, приняв в качестве неизбежности. Но внезапная смена мнения строптивой разведчицы казалась чем-то из ряда вон.
— После твоего хода с документом я признаю, что ты победил, — повторила она. — Продолжать борьбу я точно больше не смогу… а что не так? Ты будто не рад.
«К дьяволу такую победу!» — подумал адмирал, чувствуя, что должен что-то сделать.
— Не так я это представлял.
— Вот как, — хитро прищурилась Ада, почти искренне, почти как раньше. На мгновение показалось, что она вырвет из рук бутылку с ромом и вернётся к первоначальному плану напиться, но девушка не шелохнулась. — И как ты себе представлял свою разгромную победу, после которой можно праздновать и запускать в воздух фейерверки?
Адмирал призадумался. Что стало бы достойной смертью одного из них? Настоящей победой со вкусом триумфа и лёгкой ноткой печали, что всё закончилось.
— Я бы хотел победить тебя в дуэли на саблях. И, так уж и быть, держать в объятиях пока не испустишь дух, — наконец ответил он, с усмешкой добавив тот финал, о котором частенько его спрашивала Ада во время перестрелок.