Судовые повара на кухне явно отрабатывали на все деньги. Еда, которую подавали матросам, была куда скромнее, чем изысканные яства адмирала. Глядя на поданного ягнёнка, разведчица едва не упомянула, что без красного вина подобный деликатес во многом теряет, но промолчала, помня о наказаниях за пьянство.
— Я забыла поблагодарить за предоставленную одежду. Это, конечно, было частью моих требований, но сшили её удивительно быстро, — решила она не давать и единого шанса молчанию нагнать очередные неприятные думы.
— Одежду приготовили заранее. С учётом твоих практик в переодевании и, — он поднял на неё один из самых двусмысленных взглядов, — сбрасывании одежды у всех на глазах, мне нужна была гарантия, что команду твой внешний вид не будет смущать. Достаточно одной только твоей славы.
Форма явно шилась с военной, но цвета более сдержанные, чего стоил один только мундир василькового цвета или песочного цвета кюлоты с приталенным и укороченным камзолом. Сапоги Ада взяла свои, чтобы не мучить ноги, но при этом все элементы предложенной одежды словно были шиты будто по её меркам. Или нет?..
— Только не говори, что мерки снимали с Хуана, — в шутку произнесла она, но наткнулась на едва сдерживаемый смех Диего и добавила на грани собственного хохота: — Даже не думай мне это сказать!
— Не скажу, — покладисто кивнул адмирал.
— А с кого снимали мерки?
— Ты просила не говорить! — от невинно брошенных слов Шурикова была вынуждена прервать ужин, чтобы сдержать рвущийся наружу истерический смех. Образ надутого, как гусь, Хуана в её васильковом мундире с припусками для бюста, мог довести до истерики.
— Кстати, в следующий раз лучше интересуйся, имею ли я офицерское звание, чтобы давать соответствующее слово, — подмигнула она, отсмеявшись, и пояснила, поймав удивлённый взгляд: — В разведке у меня нет военного звания. Только категория. Так называемый уровень качества. Офицером меня звал Воробьёв по собственной инициативе.
— Значит, все эти слова про честь офицера были очередной игрой?
Он не удивился и не разгневался, возможно, привык к выкрутасам шпионки, вынуждая придумать что-то новенькое для получения эмоциональной реакции.
— Не совсем. Я могу дать слово офицера звёздного флота, устав которого берёт основу с военно-морского, — не моргнув и глазом добавила она.
— Звёздного… — от простого упоминания бывшего места работы Шуриковой адмирал замер на месте с округлившимися от изумления глазами, к торжествующей улыбке Ады. Зацепила.
— Марс не вышло бы колонизировать, если бы люди 24-го века не научились бороздить на кораблях межзвёздные просторы, — голосом, будто они обсуждают нечто само собой разумеющееся, пояснила она. — И… я достаточно сказала. Последнее время болтаю многовато. Теперь буду рыбой молчать, ну или…
Идея возникла сама собой. Раз уж Игоря больше нет рядом, а поговорить больше не с кем, то можно проводить свободные вечера куда интереснее. Скрывать прошлое более не имело смысла, но и выдавать его, не получая ничего взамен, казалось глупостью. Тем более, когда перед глазами маячил не меньший человек-загадка, умудрившийся остаться в своём уме, несмотря на все отжиги своих американских коллег и самой Ады.
— Или? — заинтересовался Диего.
— Обмен. Что-то о тебе в обмен на что-то обо мне, — предложение звучало почти невинно, но адмирал отчего-то задумался. Пока он молчал, она успела съесть почти всего предложенного ягнёнка. — Что-то не так? Военных тайн мне не надо. Сама раздобуду, если потребуется…
— Мы столько лет были врагами. Непривычно просто так говорить без свиста пуль и запаха пороха вокруг или кинжала у горла.
— Последнее легко можно исправить. У тебя кинжал, у меня вилка. Силы неравны, конечно, но ты можешь взять ещё и нож, чтобы сравняться, — попытка пошутить утонула в пронзительной серости взгляда Диего, когда Ада рискнула поднять на него глаза. — Я не думаю, что мы когда-либо были врагами.
— Почему же?
— Враг — это что-то личное. Для этого нужно по меньшей мере испытывать ненависть, чего между нами не было. Мы всего лишь политические противники. Мы стояли по разные стороны баррикад ещё до первой нашей встречи и, какие бы чув… мысли или слова между нами не возникали, ничего не менялось. Ты служил своей стране, а я своей. Ничего личного, просто политика, — пожала она плечами. Адмирал сохранял молчание и смотрел на неё, будто впервые увидел. — Что? Ты так на меня смотришь, как будто я впервые сказала нечто из ряда вон.