Всё могло закончиться вполне мирно, но началась война. В самый разгар пьянки прилетел голубь от Игорька. Трипплью пересёк водные границы Гондураса Испанского. Не сам, разумеется, а половина имеющихся в его расположении военных кораблей. Официально, войну объявили примерно в тот же момент, когда был потоплен корабль человека-осминога. Всё складывалось почти идеально. Про натянутые отношения Парагвая с Испанией стараниями разведчиков было известно всем колониям. Гондурас Британский оказался в щекотливом положении. Любое неверное движение для английской колонии станет вступлением в войну.
Жека, употребивший всего две бутылки рома залпом из горла и без закуски, посчитал себя вполне трезвым, чтобы отправиться к территории военных действий и как следует расшевелить все три стороны. Барбаросса, который и после четырёх считал себя лишь немного повеселевшим, согласился, что самое время ещё немного размяться. Разгорячённая победой команда подлодки их поддержала. Благодаря их методу «не высовываешься — не пострадаешь» среди погибших и раненых были только люди Кая Китобоя.
Аде, Вильяму и Георгию, с учётом начала военных действий требовалось находиться в другом месте. Поскольку в Британском Гондурасе остался Игорь, Шурикова рвалась проверить все дела в Парагвае, Вильяму с той же целью требовалось вернуться в Санто-Доминго, а Глистер торопился на Тортугу по одному ему известным делам. С последней точки и решили начать. Для голландских пиратов этот свободный порт всегда был домом родным, поэтому решили мирно разделиться — подлодка на войну, а трое бойцов с пиратами к Тортуге.
Первая ночь прошла вполне мирно. Аде выделили отдельную крохотную каюту, в которой та проспала, закутавшись во всё, что могло согреть. Отчего-то спать на кораблях ей всегда было очень холодно. Сон выходил тревожным из-за ощущения замерзших ног и плеч, но поделать она ничего не могла, только накрываться и ждать утра.
Днём к троице относились, как к почётным братьям по оружию. Команда, набранная, как оказалось, из моряков всех мастей, а не только голландцев, относилась к боевой женщине с опаской. Некоторые запомнили, как она орудовала топором, который держала в выделенной ей каюте на всякий пожарный случай. Вильям и Георгий напротив — сразу стали своими в доску. Богатырь не стеснялся рассказывать страшные байки о Марсианском Демоне, некоторые детали настолько приукрашивая, что даже Шурикова едва узнавала себя в фантастических историях. Жора, впрочем, не отставал от младшего болтуна, описывая приключения Жеки, а поскольку последний год они работали с Адой вместе, то и её имя мелькало в россказнях.
Держащаяся особняком разведчица относилась к обмену одних сказок на другие вполне благосклонно. Неизвестно, как повернётся жизнь. Возможно, завтра построенные болтунами связи окажутся жизненно необходимыми. Первенец по большому секрету рассказал, что первая команда Кая действительно состояла почти полностью из голландцев, но из-за характера и безрассудства Китобой несколько раз терял людей. Нынешний комплект был чуть ли не пятым по счёту.
— После высшего света тут, наверное, отвратительно? — хихикнул Вильям, глядя на матроса, которого как раз выворачивало после ночной пьянки за борт.
Ада проследила за его взглядом и усмехнулась.
— Антисанитария, пираты, которые мылись в прошлом веке, и их «потрясающие» манеры общения лишний раз наводят на мысль, насколько же я ненавижу это идиотское дворянство! — неожиданно ответила она с улыбкой. — На приёмах, конечно, чище, но у большинства людей высшего общества интеллект примерно такой же, как у Кая Китобоя, хоть и скрытый за воспитанием.
— Неожиданно!
— Но смотри в оба, Вильям, — негромко предупредила она, — мы в компании пиратов с не слишком хорошей репутацией!
После заката вокруг Ады снова начал вертеться ужом капитан судна. Глядя, как вся остальная команда старается обходить их двоих стороной, Шурикова начала догадываться, что к ней никто не рискнул подходить из-за Кая Китобоя. Первый среди равных получает добычу раньше остальных. Затем его ближайшие помощники и только после них матросня. Разведчице оставалось только нервно смотреть вперёд и надеяться, что они скоро доплывут до Тортуги и по пути не произойдёт ничего неприятного.
— Ты самый смелая женщина, которую видел, — начал брачные танцы павианов капитан, видимо, решив сначала получить добычу добровольно, — и я считаю себя достойным тебя!
Ада едва сдерживалась, чтобы не захохотать в голос. Да, она говорила, что скорее ляжет с дикарём, чем поцелует Воробьёва. Но под такого дикаря она не легла бы даже в состоянии пограничного сознания. Бесстрашный, хотя даже это она не считала положительным качеством, но совершенно без тормозов, как бешеный бык.