И единственный адресант, которому он действительно хотел бы ответить далеко не отказом, заранее лишил его возможности отвечать. Только смиренно ждать очередного письма. Или выбрасывать их все в огонь и попытаться следом выбросить из головы синеглазку. Но она уже сидела глубоко в нём — в его мыслях, в потаённых желаниях и снах. Диего де Очоа был готов чистосердечно признать, что стал одержимым вражеской разведчицей.
Второе письмо он едва не вырвал вместе с руками слуги, принёсшего конверт.
«Ты удивишься, мой грозный адмирал, но я всё же не отвертелась от клейма. Увы, выбор был невелик: или подставить руку, или подставить своего человека. Игорёк день и ночь просит прощения и латает меня всеми видами медицины — и будущего и настоящего. Он пытается меня убедить, что скоро всё бесследно заживёт, но я не верю. Вы, дикари прошлого, умеете ставить клейма так, чтобы на всю жизнь оставались. Теперь на моём правом запястье выжжено «P», что у Ост-Индской компании, кажется, означает Pirate, но мой коллега Воробьёв считает это клеймо кирилицей «Р» — Русский. Можешь изучить русский алфавит, если интересно, поскольку действительно выходит уморительно, если не обращать внимания на боль.
Пусть я в клане русских. Наше бравое дело продолжается. Не скажу, что мне нравится вялость местных борцов за свободу, которых мы окрестили партизанами. Они говорят красивые слова, что Ост-Индийская компания начала с торговли, а теперь они правят их народом, но им не хватает решительных действий. Мы с Игорьком их подталкиваем изо всех сил, позволяя проползать туда, где только белый человек сможет пройти. Боюсь, что увидимся мы не скоро, но я приложу все усилия, чтобы нажить себе всевозможных врагов среди британцев и вернуться бесить тебя и срывать твоё мирное существование.
Из Индостана с любовью, Ада
P.S. бумагу для писем я украла. В том числе у тебя, надеюсь, что ты не против».
От сообщения о её клейме ярость поднялась до тех пределов, когда даже гнев за сожжённый корабль трусливо стихает. Письмо в самоироничной форме продемонстрировало ему, что разведчица может оказаться раненой, а то и убитой. Лёгкость, с которой она бежала от него каждый раз внушала некую мистическую уверенность, что если уж он при всех своих стараниях, а он прилагал все усилия по поимке преступницы, ни разу её не ранил, то никто не может. Но теперь на правом запястье Ады покоилось свидетельство её ранимости.
Шли месяцы, Эспаньола почти привыкла жить в железной хватке Диего де Очоа. Немногие очаги сопротивления лишь показывали на собственном примере, насколько непростую жизнь им способен устроить адмирал за неподчинение. Первыми нашли свои плюсы в тирании ремесленники и прочие владетели профессий. За честный труд они получали справедливое вознаграждение и, если кто-то из клиентов или соседей пытался обмануть, ограбить и обобрать, то можно было обратиться с прошением к представителю власти и рассчитывать на справедливость. После жесточайшей муштры солдат и стражников, а также поблажки в виде одного-двух официально работающих борделей, нападения на молодых девушек сократились. А когда за попытку изнасилования Диего ввел публичную порку с последующими работами на каторге, то девушки начали ходить по улицам городов свободно и без страха. Закон встал на их сторону.
Колонию можно было назвать даже прогрессивной, но рабство осталось. Свободные темнокожие не обладали теми же привилегиями, что и белые. Даже самым талантливым и трудолюбивым приходилось вертеться ужами, чтобы исхитриться получить возможность работать, как белый человек.
Ада не прекращала писать. Хуан обречённо тащил конверты с её письмами прямо в руки к своему господину, вне зависимости от времени суток и занятости последнего. Всё ставилось на паузу, когда в руках Диего оказывался очередной пожелтевший лист бумаги.