— Равенство! Братство!
Для храбрости они начали массовое нападение с винного погреба. Пока гневная толпа надиралась до уровня варягов-берсерков, Воробьёв тихой сапой прокрался в отдельную каюту Василисы. Едва удержавшись от искушения поглумиться над будущей вдовой Карлоса, он с невозмутимостью дневного Джуниора запер её дверь и подпёр украденным стульчиком.
На верхней палубе царила вакханалия. Бойцы из встрепенувшейся команды марсианских людоедов по силам не уступали гомосептепедисам и выдерживали в своём теле почти все виды сквозного приёма железа внепланово в грудь и пузо. Как бы их ни тыкали сабельками, они продолжали наступать, но, теряя носы и уши становились только злее, поскольку выпирающие части тела при отсечении обратно не прирастали.
— Я тебя узнал! — взревел одноухий пришелец.
Информация к размышлению из досье Е. Воробьёва:
Главная причина, по которой Воробьёв не смог наладить контакт с марсианскими людоедами, заключалась в нелюбви Жеки и пришельцев друг к другу. И нелюбовь эта была пламенной, искренней и бессмертной.
Началась она с тех пор, как пришельцы похитили его в детстве, а он сломал им машину времени, нагадил в неё и сбежал. С тех пор несчастные инопланетяне могли попадать только в дикий 18-й век. Это их сильно раздражало.
На всякий случай пастора Джуниора бунтовщики отвязали от мачты и даже налили ему целебной водки, от которой тот сразу впал в счастливый сон. Матросы быстро сообразили, что если неповоротливых от полученных ран гуманоидов нельзя убить, то можно связать и обездвижить, чем весьма успешно занялись. Под раздачу попала и Василиса со своими слабыми попытками подавить бунт.
— Поделикатнее с пришельцами, — крикнул Жека на кураже своим верным людям, — они наши дальние родственники. От них произошли наши обезьяны!
Смена власти шла громко, нетрезво и вполне по плану Воробьёва.
— Товарищи пришельцы, — крикнул он, поднимаясь к капитанскому мостику, — давайте жить дружно. Вся власть Советам. Каждой планете по коммунизму. И предлагаю меня простить и назначить капитаном линкора вместо того увальня, который боится даже из каюты выходить.
Как назло, именно в этот момент двери каюты Хуана Карлоса распахнулись…
☠ ☠ ☠
1704 год
Тот же день. Ближе к рассвету
Санто-Доминго
До рассвета Ада успела выплакать все слёзы и проорать все бессвязные проклятия, лишь чудом не сорвав голос. Все планы рухнули, рассыпались прахом, и следом в этот прах её макнули лицом, удерживая, пока он не забьётся в лёгкие и не вытеснит собой всё, что в ней было живого. Предательство Игоря получило рациональное объяснение, но что с того? Что могут значить планы, мысли или чувства, когда один гаденький документик из будущего освидетельствовал, что её мир отныне мёртв?
«Больше никаких полётов. Никогда. Никто не вернётся домой! За что? За что?! ЗА ЧТО?!»
Всё разом утратило всяческий смысл, кроме выжигающего её изнутри бессильного гнева. Несправедливость. Грёбанная несправедливость разрывала её на части. Она ничего не может поделать. Она не провалила миссию. Она выполняла свою работу старательно. Она почти добилась успеха. Механизм запущен. Пара месяцев, и исторический порядок был бы налажен. Самое время возвращаться к телепорту, мучаясь совестью, что по-настоящему с детишками она не смогла попрощаться… вот только возвращаться ей не к чему. Только сигануть в телепорт и позволить вслед за моральной смертью наступить физической.
Час на сборы всех сохранившихся пожитков. Нужно всего лишь пересилить и подняться с крыльца на пепелище дома, забрать всё то, что уцелело. Оставить себе хотя бы частичку их. Но она продолжает сидеть неподвижно. Знает, что будет сожалеть о своём выборе, но не разрешает себе даже повернуться лицом к погибшему дому, лишившемуся жизни вместе с теми, кто в нём жил. Она уже сообщила о своём желании пойти в разведку. Учебка начнётся сразу, как привезут в новое место.
Быть может, хоть что-то оставить себе на память?
— Я одна, — прошептала она слова, которые помогли ей в тот день безжалостно отрезать себя от боли прошлого, — у меня есть цель. У меня есть план. Я дойду до конца. Я смогу. Я справлюсь.
«Но раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! — решила она. — Если умирать, то с музыкой по собственному заказу!»