«В этом цирке с конями пора искать хоть что-то успокоительное. Алкоголь? Не-не-не, один раз уже в суде после пьянки оказался. Чай? Кого он вообще успокаивает?! Скучную книгу? — соображал Жора, глядя на разворачивающиеся действия. — Да, точно, надо найти самое унылое чтиво. Хоть отосплюсь спокойно!»
— Капитан, а вдруг мы не успеем? Вдруг опоздаем? — снова выкрикнул кто-то из матросов, бегающих хаотичным строем.
— С вами, баранáми, только опоздать и успеем! — рявкнул Барбаросса, вновь вставая за штурвал.
Глава 18 — Кто старое помянет
1704 год
Спустя 3 дня после попытки свержения власти
Линкор Хуана Карлоса
Трое суток вынужденной трезвости прошли хуже всех кругов ада. После неудачного бунта главного зачинщика привязали на место падре и запретили ему даже давать нюхать что-либо алкогольное. Воробьёв терпеливо считал часы и минуты. Порой появлялся Кейт и в утешение обещал, что на четвёртый день его отпустят. Помимо прочего он с намёком предложил поинтересоваться, что Кос припрятал в кладовке с исключительно вонючими швабрами. Но не только персональный глюк поддерживал жизнеспособность Жеки.
Еду и безалкогольную воду ему подтаскивал Джуниор, пытаясь говорить о боге, душе и искуплении, но безбожник верил только в одну движущую силу мироздания. Её глубокой ночью и под большим секретом ему подтаскивал Кос. Пока радист поддерживал нетрезвый разум в теле Воробьёва, тот, впадая в беспамятство снова и снова прокручивал в голове финал их маленькой революции…
Дверь в капитанскую каюту отворилась и Жека полетел на палубу, отбив мягкое место. Явившийся капитан смотрел на бунтовщиков мутным взглядом, а разговаривал и вовсе с трудом, будто язык служил ему только на полставки. Мягкие и твёрдые согласные в его словах менялись местами в хаотичном порядке:
— Амигос, хватит уже пьянствовать. Алкоголики. Я еле выход из каюты нашёл из-за вашей огненной воды! Вы тут разгул устроили. А тем временем наши революционные братья в 20-м веке страдают. А может, вы, разгильдяи, надеетесь споить меня? Хотите предать и отобрать у кубинского народа линкор?! А вот шиш вам, самогонщики окаянные! — взревел он, оскорбившись от своих же собственных фантазий.
«А они с Васькой отличная пара. Он сам сказал, сам поверил и сам обиделся. А если не обиделся, то появилась жёнушка и исправила огрех!» — хмыкнул лежащий на палубе разведчик.
— Самогон — это что?.. — тем временем громко поинтересовался Хуан будто бы у команды, но смотрел в одну конкретную точку.
— Это наш враг! — громко крикнула в ответ Василия, успев отбиться ото всех препятствий, освободить несколько связанных марсиан и перебраться поближе к мостику супруга.
— А что мы делаем с врагом?
— Гоним его! — ещё громче ответила она, с неодобрением глядя на дышащую алкогольным дыханием команду.
Пока супруги предавались своим семейным речёвкам, Жека внимательно следил за Хуаном. Жилистая рука капитана не отрывалась от большой абордажной сабли. Особый интерес вызвало удивительное «совпадение» — одновременно с движением пальцев по эфесу внезапно ожили все канаты. Сначала они змеями расползались подальше от пришельцев, освободив даже крепко-накрепко связанных, а следом начали угрожающе наступать на бунтовщиков.
— Хм, вроде, всё правильно делаете, — пробормотал в замешательстве капитан, но быстро восстановил баланс безумной и бессмысленной злости и взревел: — Тогда почему вы постоянно пьяные? Живёте, как свиньи в берлоге. Ходите пьянящей походкой. Хватит, теперь всё будет по-моему. Пришло время ввести сухой закон. Вива ля Куба!
Со взмахом обнажившейся абордажной сабли корабль ожил полностью. Дрессированным зверем он рванулся вперёд, игнорируя отсутствие волн и ветра. Канаты бешеными кобрами нападали на перепуганных матросов, обвивали их и подвешивали гроздьями над палубой. Суеверные местные шептали молитвы и выкрикивали слова о колдунах и магии. Однако немногие выжившие радисты, как и Жека, поняли, что дело не в пропитых и пробитых телепортациями мозгах Карлоса или магии, а в банальном пульте управления, замаскированном под саблю. Когда вся команда, даже те безумцы, что пытались спрыгнуть с линкора навстречу смерти в волнах, были упакованы, настала очередь Воробьёва.
Подвешенный головой вниз над капитанским мостиком, он, не смутившись, снова начал ёрничать:
— Знаешь, сухой закон в Америке привёл к великой депрессии. Страшно подумать к чему он приведёт в Советском Союзе!