Но тут он показал себя еще хуже: он забыл и нас с Пэт!
Когда они с Ингрид рассаживались, Пэт повернулась и поздоровалась с ним. Генри ответил, но при этом добавил, что не имеет чести быть знакомым с кем-либо из нас.
— Ну как же, на причале, в Майами, — напомнила ему Пэт. — В воскресенье мы вместе садились на корабль.
— Да-да, — подхватила я. — Я еще звонила по телефону, а вы были в соседней будке. Мы закончили почти одновременно и разговорились. Теперь вспоминаете?
— О да, конечно. Теперь вспомнил! — одарил он нас дежурной улыбкой продавца. Белые зубы слишком ярко выделялись на его загоревшем лице. — Наверное, мозги от солнца расплавились. Как вам нравится этот круиз?
В его тоне прозвучало полное равнодушие. Он не поинтересовался ни тем, где Джеки, ни тем, почему Пэт в инвалидном кресле. Было ясно, что этот парень либо не хочет признаваться, что общался с нами, либо не хочет, чтобы его видели в нашей компании. Может, он боится, чтобы не усмотрели между нами связи? Может, тогда на причале он разговаривал по телефону с тем же человеком, с которым потом беседовал с борта корабля — с одним из наших бывших мужей?
— Приятно было увидеться, — попрощалась Пэт, когда мы двинулись к выходу.
— Мне тоже, — откликнулся Генри.
Что-то я в этом сомневаюсь, подумала я.
Мы вернулись на корабль около пяти вечера. Еще оставалось время навестить Джеки, принять душ и переодеться к ужину.
Когда мы оказались на пороге ее палаты, Джеки была не одна и не совсем в том состоянии, чтобы принимать гостей. Доктор Йоханссон, задернув белую занавеску вокруг кровати, очевидно, занимался ее обследованием. Я рассмеялась про себя, представив, как они обсуждают прелести катания с гор на лыжах, а он одновременно изучает ее лимфатические узлы.
Закончив обследование, доктор Йоханссон отдернул занавеску и жестом пригласил нас войти. Джеки встретила нас сидя. Иголка внутривенного вливания по-прежнему торчала в ее руке, но цвет лица изменился к лучшему, и глаза были гораздо более ясными. Мы с Пэт, не сговариваясь, сказали, что рады видеть прежнюю старушку Джеки.
— Вот-вот, старушку! — подцепила она.
— Никакая ты не старушка! — демонстративно заявил доктор Йоханссон.
— Рад, что вам стало лучше, — проговорил Сэм. — Надеюсь, совсем скоро вы сможете присоединиться к своим подругам.
— А я очень рада, что вы к ним присоединились, пока меня не было, — усмехнулась Джеки и бросила на меня проницательный взгляд. — Пер говорит, что если все будет хорошо, завтра меня выпишет. Но в Санта-Крус мне еще нельзя будет сходить с корабля, да, док?
Доктор Йоханссон покачал головой.
— Я выпишу тебя из лазарета, чтобы ты лежала в каюте, а не гуляла по улицам. Когда мы придем на Багамы, там ты, наверное, уже сможешь вести обычную жизнь.
— Что ты собираешься делать вечером? — спросила я Джеки. Насколько я могла заметить, в палатах телевизоров не было.
— Во-первых, наконец нормально поужинаю, — ответила она. — Если, конечно, считать желе и куриный бульон нормальной пищей. Потом придет медсестра и откачает у меня еще пару флаконов крови. А если я буду паинькой, Пер придет ко мне в гости и еще что-нибудь расскажет про наш корабль. Он невероятно много знает обо всем, что тут происходит.
— А что тут происходит? — последняя фраза меня особенно заинтересовала.
— Да, расскажи нам! — подхватила Пэт.
— Ну, — протянула Джеки, — поскольку Пер работает здесь уже много лет, он очень много знает про обслуживание пассажиров. — Доктор Йоханссон снисходительно улыбнулся. — Например, что холодильные камеры корабля производят двадцать тонн кубиков льда в сутки.
— Понятно, — сказала я, разочарованная тем, что любопытство доктора не распространялось на область сплетен, а стало быть, не могло оказаться мне полезным.
— Правда! Есть и кое-что другое. Вы просто упадете! — продолжала тем временем Джеки. Взяв со столика листок бумаги, она начала читать вслух: — Обслуживающий персонал за неделю готовит более двадцати пяти тысяч порций всяческой пищи, включая кормежку в ресторане в три смены, доставку еды в каюты по заказам и ассортимент ночных буфетов.