Глухой удар прозвучал в тишине ночи, и показалось, что «Санта Изабель» вздрогнул. Оттуда послышались крики и вскоре стало ясно, что на палубе испанского флагмана царит паника. Галеон стал крениться на левый борт и оседать в воду. Высокого столба воды, который часто показывают в фильмах при взрыве мины, здесь не было. Вскоре последовал еще один глухой удар и картина повторилась на ближайшем к флагману корабле. Взрывы следовали с небольшим интервалом один за другим, и вскоре вся испанская эскадра представляла из себя царство хаоса. Корабли погружались быстро. Пробоина площадью в один квадратный метр в днище парусника, у которого отсутствуют водонепроницаемые переборки, это приговор. Сейчас вода с ревом врывается внутрь корпуса, быстро затапливая корабль. Пытаться заделать пробоину таких размеров в полной темноте, да еще и находящуюся под каким-нибудь грузом, в данных условиях невозможно и надо думать о своем спасении. Чем испанцы и занимались. По палубам метались толпы людей. Гремели то ли пистолетные, то ли мушкетные выстрелы. Многие в панике прыгали за борт, некоторые пытались спустить легкие каноэ, которые захватили, очевидно, именно для абордажа, но в них сразу же набивалось столько людей, что каноэ переворачивались. Причем ясно, что никто не мог понять причины столь быстрого затопления. Леонид молча наблюдал за происходящим и понимал, что управление людьми у испанских капитанов потеряно. Сейчас каждый за себя. И немногие переживут эту ужасную ночь.
Между тем, корпус «Санта Изабель» уже полностью ушел под воду. Крен составлял около тридцати градусов, но вскоре галеон коснулся грунта и стал выравниваться. Несколько каноэ, которые все же удалось с него спустить, перевернулись и сейчас вокруг них барахталась огромная толпа людей. Все это происходило в полной темноте, но некоторые все же сообразили, что корабль уже на грунте и больше погружаться не будет. Мачты остались над водой и кто сумел, сейчас карабкался на них по вантам. Рядом кружил «скиф» с «земноводными», высматривающими «языка». Второй «скиф», с «сухопутными», занял позицию между испанскими кораблями и трофейными французскими фрегатами, но попыток приблизиться к ним не было. Из-за царившей на эскадре паники, только одной шлюпке и двум каноэ удалось благополучно отойти от гибнущих кораблей, все остальные были перевернуты беснующейся толпой. Две шлюпки, посланные с флагмана еще до взрывов, тоже уцелели. Те, что были посланы предупредить остальных, сразу поняли, что в данной ситуации ничем не помогут, так как едва попытались подойти ближе и выяснить, что случилось, сами за малым не были утоплены и отошли в сторону. На шлюпке, посланной к «Тезею», сначала ничего не поняли и когда услышали выстрелы, развернулись и помчались обратно. Но подойдя ближе тоже решили, что лезть в образовавшуюся свалку с обезумевшей толпой — себе дороже и легли в дрейф. Как бы то ни было, никто из испанцев геройствовать не пытался. Поскольку на трофеях Леонид предусмотрительно велел огней не зажигать, испанцы их и не нашли в темноте. Со временем все стихло. Шесть кораблей испанского флота упокоились на дне залива Париа, утащив вместе с собой большую часть находившихся на них людей. Если бы испанцам удалось избежать паники, то спасшихся было бы гораздо больше. Сейчас же Леонид осмотрел торчавшие из воды мачты и понял, что спаслись на них немногие. Несколько десятков счастливчиков оказались в шлюпках. Но большая часть либо утонула, либо разбросана течением по большой площади вокруг затонувших кораблей, держась за деревянные обломки и перевернутые шлюпки. До утра доживут далеко не все. Ну что же… На войне — как на войне… Вы сами пришли сюда за этим…
— Все, ребята, отбой… Пошли обратно. «Земноводные» уже кого-то сцапали и возвращаются. И я там в роли толмача нужен.
— Может и мы кого прихватим, Леонид Петрович?
— Попадется по дороге — прихватим. А так специально искать не будем. Все, что надо, мы и так знаем в результате прослушки. Вряд ли случайно взятый «язык» знает больше. Да и Родригес должен много интересного рассказать. Ему-то запираться смысла нет…