—Соболезную...—Карина шмыгнула носом и принялась изучать травинки около своего ботинка. —Извините.
—Ой, перестань, а... С тех пор прошло шесть лет, все нормально.
Они помолчали.
—Тот парень...
—Андрей.
—Он третий выживший, получается? Работает вместе с вами?
—Нет, не работает. Он умер.
Опять молчание. Карина застучала пальцами по коленке. Лучше бы не спрашивала...
—Странно, да?—спросила Ольга, запрокинувшая голову наверх, вглядываясь куда-то в бесконечное небо и огромное количество звезд. —Выживший, и умер... Убили его. Застрелили. Слышала про трагедию двадцать восьмого марта? Тогда в министерстве погибло двадцать семь Магрисов, тридцать четыре попали в больницу с тяжелыми травмами, из них один или два не дожили до выписки, а шестеро скончались по пути туда.
—Петр Алексеевич тогда кисти лишился, да?
—Да. Это Андрей был. Вернее, та мерзость, что в нем сидела. Контроль потерял или что-то подобное. Он тогда после обследования шел. Его состояние ставили под сомнение, поэтому следили больше, чем за мной. Прям в коридоре его вдруг начало трясти. Потом вырвалось непонятно что... Волнами энергия во все стороны прет, его швыряет по полу от стены к стене... все те, кто рядом стоял, на месте погибли. Я шла к нему с другого конца коридора, а когда почувствовала что-то неладное — остановилась и назад медленно начала отходить. Еще до того, как из него энергия неконтролируемым потоком выходить начала. Не понимаю еще толком, почему меня так от него отталкивает, а отхожу... Потом только он упал и трястись начал. Меня мое чутье спасло. А еще факт нахождения внутри энергии с той же природой. Иначе бы прямо там повторила судьбу находившихся рядом лаборантов. Сирены воют, паника, крики, разрушилась часть коридора, пыль столбом, кто-то несется к выходу, кто-то к источнику всего этого. Меня в толпе крутит, и тут краем глаза замечаю пистолет, я к нему, за руку хватаю... “Нет, пожалуйста, не надо, не надо... я могу это остановить, я могу помочь”... Не знаю, что на меня нашло тогда. Мужчина орет на меня, пытается вырвать руку с пистолетом, я не отпускаю, тут является этот короткостриженый... Петр. Говорит: “Раз можешь остановить — останавливай, не стой на месте”. А я не знала, как останавливать. Внутри только понимание того, что я должна это сделать. Только бы не убили... Тело же лучше переносит подобное воздействие, чем у остальных. Подобралась ближе, уворачиваясь от молнеевидной энергии, вдобавок к волнам еще и это прибавилось, и от обломков. За плечи Андрея схватила, трясу, а у него в глазах только белки видны: радужка глубоко за веки закатилась. Кричала ему что-то, уже не помню, что. Помню, что он вдруг вернулся. Его еще трясет, но Теннебрис ушел вглубь. А он вернулся. Испуганный такой был... Как котенок... А потом я сознание потеряла. Без сознания пролежала дня четыре. Прихожу в себя, на вопросы мои, что с Андреем и подобные, никто не отвечает. Суетятся, приказывают лежать смирно, а я не могу. Оказалось, до казни на момент моего пробуждения оставалось тогда часа два. Сначала не верила, хотя такой исход событий был весьма логичен: почти семьдесят пострадавших и полуразрушенное здание. Потом осознание в голову ударило. Больно так ударило. Прощаться не разрешали. А время идет. Капельницу и прочие прелести от себя отцепила, вылетаю в коридор, голова кружится, ничего не вижу почти. Оказалось, меня перенесли в другое здание министерства, а не в больницу. Боялись, что и я сейчас выкину что-то подобное. Поэтому, на всякий случай, поближе к месту проведения казни... Впрочем, неважно. Перехватила их уже в коридоре, на пути. Андрею уже крылья вырвали, такой он маленький без них казался, хоть и выше на голову... В наручниках, в белых одеждах, в которых еще бледнее кажется... Не оттащили меня только потому, что Петр приказал ждать. Боялся, как бы я от переизбытка эмоций не потеряла контроль. До комнаты, где все для Андрея должно было закончится, дошли вместе. Хотя, скорее это он меня дотащил, до сих пор помню, как голова тогда болела. И, наверное, я бы его так и не отпустила даже за дверью, даже во время и после выстрела, если бы сознание не потеряла. Руки мои расцепили и в палату вернули. Тогда рассматривалось предложение расстрелять и меня тоже. Опять Петр вмешался. Его в конце концов поддержали, хотя я тогда была не прочь получить порцию свинца в голову. Держали взаперти долгое время, нацепили браслеты с пейнитом, как заключенному, хотя я не уверена, что сдержал бы этот камень энергию, если бы она вдруг вырвалась... Без ведома, что происходит по ту сторону двери, не говоря ни слова о моем состоянии и будущих планах на меня, если они вообще были. А потом в один прекрасный день выпустили. Меня с моей выдержкой и магическим потенциалом использовать можно, все же результат удачного эксперимента, энергетический потенциал которого можно развить до уровня Теннебриса. К тому же, если вдруг ты из-под контроля выйдешь — я справиться могу, раз уж с Андреем разобралась... Вот так и попала к Петру в личный отряд. Поэтому, кстати, форма полностью черная...
Карина почти перестала моргать и дышать. Только после последней фразы оторвала глаза от Ольгиного лица и посмотрела на ее браслет. Наставница коротко глянула на нее своими блестящими васильками и показала запястье. С противоположной стороны от компалба, где находится застежка, выдавлен ромб с красной звездочкой внутри. Как на блокнотике.
—Так вы из личного отряда Правителя?—Карина уже не хмурилась. Ощущения внутри какие-то странные.
—Да. Десятник, Октябренок, Смертник, Собачка, Петровская... Называй, как хочешь. Привыкли,—Ольга осторожно обняла ее за плечи. —Зря я тебе столько рассказала. Рано...
—Мы солдаты. А я еще и солдат с отклонением, так что не рано. Когда-нибудь мы все сталкиваемся с той жизнью, которую мало показывают, о которой мало говорят, но все знают о ее существовании. Вам же стало легче?
—Забавная ты... Не нравится мне наше возрастное деление на детей и солдат. Тринадцать лет — период, в который ребенок активно меняется, а тут на него сверху навешивают чрезмерное количество обязательств. Хотя в нашей ситуации, может, это и к лучшему... Я видела детей, которые в свои года очень на стариков похожи. И видела взрослых, которым необходимы мамочка с папочкой, поддерживающие их за обе рученьки. К слову, вторые плохо кончали.
—Так вам стало легче?—осторожно переспросила Карина.
—Стало. Много я болтаю лишнего сегодня...
—Вы разве не это собирались мне рассказать на прошлой проверке?
—Это, но не все. Хотела только то, что я тоже “результат удачного эксперимента”...
—Не тоже. Я скорее “результат неудачного эксперимента”.
Ольга несколько секунд молча смотрела в серьезные янтарные глаза, после вдруг залилась смехом, тряся ее за плечо. Карина непонимающе посмотрела на наставницу, оценивая ситуацию и пытаясь понять, как себя сейчас стоит вести, и тоже засмеялась, но как-то неуверенно и нервно.
—Так, все,—Ольга втянула воздух, успокаиваясь, но в голосе сохранились веселые нотки,—предлагаю сократить проверку. Ты за?
—Только за,—Карина, уже было напрягшаяся, поднялась на ноги. Ольга тоже встала и огляделась.
—Чашу фонтана разбить сможешь?
—Смогу,—Карина сложила руку пистолетиком, мгновение, громкий треск, яркая молния с грохотом ударилась в каменную поверхность. Чаша раскололась на три неравные части.
—Все равно эту часть острова собираются зачищать. Уже шестой год, кстати,—Ольга положила Карине руку на плечо. —Пойдем, горностай.
Шли на одном уровне. Освещаемые полосами жемчужного лунного света, пробивающегося сквозь густую листву. Двое, наставник и подопечный. Две очень похожие друг на друга души, идущие по идентичной дороге жизни. Тело побольше и тело поменьше. На разных этапах и с разным жизненным опытом, но сейчас — плечом к плечу.