—Вам совсем не нравится работать с детьми?
—Потерпеть можно, но все же я не прирожденный учитель... Но ты мне приглянулась, так что вполне достойная смена рода деятельности.
—Из-за Теннебриса приглянулась?
—И поэтому тоже. На деле меня чем-то напоминаешь. Считай, сейчас я закрываю кое-какие свои гештальты,—Ольга усмехнулась и встала, поправляя кофту. —Мне пора. Увидимся, Розетка,—сказала она, скрываясь за дверью. Почти тут же вошла медсестра со стаканом какого-то мутного напитка.
—Доброе утро,—она приветливо улыбнулась — не очень хороший знак. —Выпей это, пожалуйста.
—Зачем?—Карина взяла стакан и принюхалась. Определенного запаха не было, но были еле уловимые нотки чего-то травянистого и приторного. Кажется, еще немного попахивало переваренным куриным яйцом.
—Лекарство,—медсестра, не спуская с нее глаз и все еще улыбаясь. —Пей в ванной, пожалуйста.
Карина уже залпом опустошила половину стакана, зажав нос, и поморщилась. Вязкое...
—Что?
Медсестра уже не улыбалась.
—Иди в ванную...
—Зачем это?
—Карина,—Ольга заглянула в комнату,—быстро!
Карина чуть приподняла брови и, пожав плечами, направилась-таки в сторону ванной, когда наставница оказалась позади и, схватив за плечи, затолкала внутрь.
—Что происходит?—Карина нахмурилась.
—Тебе не понравится.
—Спасибо за уточнение, а почем...—сильный рвотный позыв. Карина прижала руку ко рту и наполовину сердито, наполовину удивленно посмотрела на наставницу. Ольга поспешно забрала у позеленевшей подопечной стакан с “лекарством”.
—Вот поэтому.
—Что за...—еще один рвотный позыв, Карина упала на колени рядом с унитазом.
—Препараты кое-какие вывести надо.
Заслезившиеся янтарные глаза недобро сверкнули.
—Когда подозрения насчет твоей виновности подтвердились — тебе в еду подмешивать стали кое-что, чтобы ты поспокойнее была или вроде того, на всякий случай,—Ольга развела согнутые в локтях руки и пожала плечами. —Я за это не отвечаю, не смотри на меня так. Кстати, к препаратам этим организм твой приспособился через два дня, судя по догонялкам, которые ты мне устроила. Когда только начали действовать — как овощ ходячий была.
Карина открыла было рот, чтобы что-то сказать, но очередной позыв, гораздо сильнее предыдущих, не дал ей этого сделать. “Лекарство” подействовало.
—Ну и мерзость,—Ольга, чуть склонив голову заглянула в бледное вспотевшее лицо. Карина посмотрела на нее так, как никогда еще не смотрела на человека старше. Янтарные глаза, пожелтевшие, казалось, окончательно, высверливали в наставнице дыры, а заодно разносили в щепки комнату. Ольга похлопала ее по плечу, успокаивая, но это мало помогло. Еще один позыв — Карина склонила голову.
—Воды?—медсестра с полной кружкой заглянула к ним и оценивающе посмотрела на стоящую на коленях на кафельном полу девочку.
—Давайте...—хрипло сказала Карина, немного выпрямляясь и потерла лицо руками. Осушила принесенную кружку воды. Стало будто бы легче.
—Допить это нужно,—медсестра протянула ей стакан с отвратительным мутным питьем. Карина, посмотрев на стакан так, будто сейчас с радостью вышвырнула бы его в окно, к той пластинке, замотала головой, но все же взяла. Медсестра достала из кармана пару пакетиков растворимого бледно-желтого порошка и положила на раковину.
—Все это?—пакетики Карине не нравились. Медсестра теперь тоже. И тот, кто придумал напичкать ее таблетками и всякими другими препаратами вместе с едой. Конкретно эту личность она уже ненавидела всеми фибрами души. Всеми фибрами обоих душ (она почти не сомневалась, что Теннебрису такое лечение тоже не очень нравится).
—Все это,—медсестра посмотрела на Ольгу, потом на уже раскрасневшуюся Карину. —По окончании действия лекарства жди пол часа, разбавляй порошок в горячей воде и пей. Вернусь — проверю.
День обещал быть очень долгим. Но все неприятное и долгое когда-нибудь находит свой конец, впрочем, как и все существующее, за исключением, может быть, времени, способного только безвозвратно уходить, но никак не заканчиваться. Заканчиваются действия, события, жизнь. Мучения ее тоже закончились. Нет, не прием лекарства. Карину собирались отпускать. Нужно только поговорить с отрядом и учителями. А заодно и с ней. На время разговора забрали браслет, чтобы вернуть возможность связываться с другими.
—Вернешься завтра утром, в десять часов, тридцать минут,—Директор, будто статуя, стоял посреди комнаты. И если бы не шевелившиеся жвалы, его можно было бы перепутать с вылепленной руками талантливого мастера восковой фигурой. Карина опустила руки, сложенные секундой ранее крестом, кулаками у плеч. Стоять перед Абрамовым, одетым, как и при каждой встрече, в выглаженный костюм с плащом, сшитым точно по его телосложению (наверняка на заказ шили, одежду такого размера Карина никогда в магазинах не видела), явно не в лучшем своем виде: босиком, в мятой футболке, забрызганной водой, когда та старательно умывалась (и она надеялась, что только от этого), растрепанная, красная и со слезившимися глазами... Впрочем, Ранель не обращал на это внимания. Или делал вид, что не обращает внимание. В любом случае спасибо ему за это. Почему ее отпускают только завтра, Карина спрашивать не стала — главное отпускают.