—От тебя требуется не много,—Ранель прокашлялся. —Не распространять информацию о себе и Теннебрисе внутри. Все в пределах отряда и учителей. Сообщать о любом изменении в характере или природе магии. Не игнорировать эти изменения, ясно тебе? До конца учебного года каждые две недели являться на общее обследование, о дате и времени проведения тебя уведомят. И... ради Правительства, не бей никого.
Карина чуть подняла брови. Директор опять прокашлялся.
—Браслет твой несколько раз засек магическую активность, основанную на отрицательных эмоциях на территории школы во время перерыва. И мы знаем о том, что двадцатого февраля ты ударила Барлоу по лицу. Не хочу лезть в ваши разборки, но делать этого тебе нельзя не только потому, что школа не одобряет рукоприкладства. Теннебрис может среагировать. Дополнительные проблемы нам не нужны.
—Это было боле двух месяцев назад,—Карина хмурилась, пытаясь вспомнить, когда это она успела треснуть кого-то из близнецов. Навряд ли получил Хью, на таких, как он, руку могут поднять только кретины и слабаки, самоутверждающиеся за чужой счет. И не знающие о том, с кем он в отряде и что они сделают, если тронут хоть одного из них, как показала практика еще во время первых встреч с туманностями на стадионе и разделения первокурсников на два лагеря. Значит, что-то сделал или сказал Дерек, за что и получил...
—Тем не менее,—Ранель медленно втянул воздух, будто успокаиваясь. —Все поняла?
—Так точно.
Директор кивнул и пошел к выходу. Карина, ожидавшая, что его кости и суставы от продолжительного нахождения без движения захрустят от ходьбы на всю комнату, с удивлением не услышала ничего, кроме шелеста до этого казавшейся каменной ткани.
—Ольга Константиновна,—он обернулся,— в мой кабинет. Поговорить надо.
Ольга встала с привычного места на стуле и, взъерошив и без того торчавшие во все стороны от последствий лекарства темные кудряшки, улыбнулась Карине и вышла следом.
Этот день отличался от других. Сильно отличался. Во-первых, полдня ее рвало. Во-вторых, стены больше не давили на нее так сильно. Теперь они казались картонными. А картон этот совсем скоро развалится. Даже соблазн дергать ручку пропал, и в комнате стало не так душно. В-третьих, не было страшно. Ей ничего сейчас не угрожает, кроме как отставание по программе по некоторым предметам. Ну и экзамены. Но мысли о них Карина сразу закинула в дальний пыльный угол сознания, чтобы они запутались в паутине живущего там огромного паука, а впоследствии стали пищей для тараканов. Но точно не сейчас. Ближе к маю, а это через месяц. Не то время и уж точно не тот день. Жизнь начинает налаживаться. Солнце ярче и теплее, еда вкуснее, вода прозрачнее, даже янтарные глаза глядели на нее из запотевшего после принятия душа зеркала уже не так сердито и раздражительно. А еще она наконец нашла там не только камень.
Проснулась на несколько часов раньше обычного. Солнце только-только показалось из-за далекого горизонта, окрасив белую стену розовато-желтым светом. Вещи свои собрала в большую спортивную сумку еще вечером. Принесенный через пару часов завтрак проглотила почти не жуя. Потом было десятиминутное, но, как ей показалось, бесконечно длинное обследование. Время близилось к десяти.
—Тебя раньше не отпустят, оставь ручку, оторвешь,—Ольга зевала, степенно прохаживаясь по опустевшей комнате. Карина проигнорировала просьбу, ручка вновь заходила ходуном.
—Твоя опекунша, Татьяна, в качестве наказания запирала тебя в детстве где-то что ли? Что за нервозность?—Ольга вздохнула, доставая из кармана ключи и раскручивая их на пальце.
—Нет,—сквозь зубы проговорила Карина и пнула поставленную рядом сумку. Зыркнула глазами на ключи.
—Не смотри на меня так. Был приказ: выпустить тебя ровно в десять. Еще пару минут.
—Ну раз приказ,—саркастично заметила Карина, закатывая глаза,—то это, конечно же, все меняет. Вы же совсем не можете ослушаться и отпустить меня минутой раньше, Ранель ведь вас совсем не боится...
—Представь себе, не могу,—отрезала Ольга и посмотрела на часы. —Пользоваться своим положением, знаешь ли, я не могу по любой своей прихоти.