***
Прослушав бодрую музыку из динамика в потолке раз пять точно, все же встала. Хмуро посмотрела на белый кружок, откуда доносились действующие на нервы звуки, проглотила желание кинуть в него чем-то тяжелым (главным образом потому, что достаточно тяжелого рядом не наблюдалось), слезла. Подошла к столу, отодвинул недоделанный доклад с материалами в сторону, открыла блокнот, подаренный Ольгой, пару минут искала ручку, после начеркала коротенькую запись: “ничего не снилось”. Окончательно проснулась, когда, уже в школьной форме, умытая и с приведенными в порядок тяжелыми кудрями, вышла на улицу. Опять нахлынули мысли. Уже привычно устроилась в беседке, чтобы подождать остальных.
—Карина, идем,—вышел Эйнар. Настроение у того в последнее время заметно лучше. Руки в карманах, уголки губ еле заметно приподняты. Он махнул Карине, просвистев несколько первых нот какой-то мелодии. —Давай, остальные догонят.
—И тебе доброе утро.
—Доброе-доброе,—он прекратил свистеть, открыл калитку. —Идем, заодно расскажешь о вчерашнем индивидуальном занятии.
—Нечего рассказывать,—Карина догнала того у лестницы.
—Почему же? Нечего рассказывать — когда занятия не было вообще. А так тебя не было пару часов.
—Все то же самое.
—Ну, я слушаю,—Эйнар вновь засвистел.
—Бьюсь током,—она зевнула, после немного раздраженно добавила: —как и всегда.
Он покосился на Карину, и, поняв, что она больше ничего говорить не будет, выдержал паузу и прекратил свистеть. Вздохнул.
—Теннебрис никак не проявлял себя?
—Никак.
—Сны?
—Ничего не снится.
Эйнар нахмурился. Хорошее настроение сдуло потоком ветра, и вернуться оно обещало совсем не скоро.
—Не подумала бы, что тебя отсутствие активности моего Теннебриса расстроит. Обычно наоборот. Не дергается, не мешает — и хорошо,—Карина хмыкнула. Эйнар резко затормозил и обернулся.
—Во-первых, Теннебрис не твой,—прошипел он,—не присваивай ее себе только из-за факта существования ее в твоем теле, это все еще отдельное самостоятельное существо.
—Ну слушай, насчет отдельного я сомневаюсь,—Карина закатила глаза.
—Не перебивай меня!—Эйнар помрачнел и, кажется, немного посерел, но внимания Карина на этом особого не заострила: привыкла и смирилась. —Во-вторых, Теннебрис должен был проявится в ближайшее время... И я понятия не имею, почему этого не происходит.
—Так хорошо же. Почему проявиться должен?
—Соображай, а!—Эйнар заламывал пальцы, голос его сопровождался довольно громким хрустом, он развернулся и продолжил спуск. —Тот случай в, как ты выражаешься, другом лесу, когда ты разнесла в щепки вокруг стоящие деревья... Это Теннебрис был, вернее, малая его часть, которую твое тело может выдержать на данный момент. Больше он себе позволить не может, ведь тогда тело просто-напросто разорвет.
—Так,—теперь уже Карина нахмурилась,—во-первых, больше не могу позволить себе я, а не Теннебрис. Тело мое, распоряжаюсь им я, колдую я, и деревья те изуродовала тоже я.
—Уверена?—бросил он.
—Уверена. А во-вторых, ты что, хочешь, чтобы Теннебрис проявил себя?
—Может быть,—помолчав, осторожно произнес Эйнар. —Хочу понять, что она из себя представляет. Хочу понять, действительно ли это на столько могучее существо, что оно унесло жизни моих родителей. А главное,—он выдержал паузу,—хочу понять, как с подобным существом можно справится и можешь ли, технически, справится с подобным ты.
—Тебе не хватило рассказов от воспитателей, учителей, приглашенных солдат, родственников и всевозможной литературы, которую всех заставляли читать в обязательном порядке?
—Я агностик.
—А насчет моих собственных способностей — в качестве оружия меня использовать не получится, забронировали еще лет так десять назад. Ты припозднился,—Карина усмехнулась, после опять приняла серьезное выражение. —А если серьезно, я бы не хотела быть инструментом.
—Тебя кто-то спрашивает?—Эйнар, не останавливаясь, чуть обернулся, скосив на нее свои синие глаза и чуть подняв брови, как бы в усмешке.
Больше они не разговаривали. Завтрак прошел как обычно: в тишине, будто минута молчания у них занимала вовсе не шестьдесят секунд, а все три тысячи шестьсот, разве что метроном работал только на первой минуте, а дальше тикал внутренний. Пересеклась взглядом с Максом. Тот отвернулся не сразу: зрительный контакт между двумя парами идентичного янтаря держался около минуты. Оба медленно пережевывали тост с маслом. И как бы она не старалась, в его глазах не могла увидеть ничего, кроме яркого закатного солнца. Хотя нет, сейчас солнце было как раз-таки рассветное. Приняла это за хороший знак. Янтарь сверкнул, Макс опустил глаза, чтобы взять чай. За завтраком больше взглядами не пересекались. Стало будто бы легче. Поймала глубокий взгляд океанов Ани, которой быстро-быстро шептала что-то Женя. Попробовала улыбнуться, хотя и чувствовала, что выходит криво. Женя, заметив, что Карина на них смотрит, резко замолкла, зверь, прыгающий между деревьев в лесу ее глаз, так же быстро, как лилась ее речь мгновением до, юркнул вглубь, в чащу, а чаща почти сразу же скрылась за опущенными веками и густыми ресницами-ветвями. Океан Ани омывал ее лицо дольше, после так же скрылся под белыми ресницами, как под коркой льда.