—Это не Теннебрис,—Макс закрыл коробку с игрой и подошел к Карине. —Если серьезно, почему ты позволяешь с собой так общаться? Сколько на вас смотрю, тощий тебя всегда принижает, ни во что не ставит... Ладно другой кто-то терпит подобное, но ты... Карина, которую мы знаем, уже давно отвесила бы ему пару затрещин.
—Не вижу ничего необычного,—Карина пожала плечами. —А драться мне строго-настрого запретили.
—Теннебрис проявляется?—не унимался Дерек.
—Я тебе уже какой раз говорю, она никак себя не проявляет!—Карина уже готова была треснуть его, как тогда, в феврале.
—Я понял, понял!—Дерек засмеялся и поднял руки.
—О чем я и говорю,—Макс хмуро смотрел на калитку, за которой не так давно скрылся Эйнар,—Дерек взбесил тебя несколькими безобидными фразами, тощий же относится к тебе, как... как к собачке что ли... Ты во время разговоров с ним будто отрубаешься.
Карина нахмурилась, вновь потерла еще пульсирующие виски.
—Потом поразмыслю насчет этого...—пробормотала она. —Сейчас времени нет. Убегаю,—она схватила сумку и направилась к выходу, надевая ее по дороге.
—Погоди..!—ее догнал Дерек и схватил за руку. —Пожалуйста, дай потом этот справочник по теории магии.
—По природоведению,—Карина чуть усмехнулась.
—Да-да, по природоведению,—быстро исправился он. —Сама видишь, очень-очень нужно!
—Дам конечно,—Карина оглядела остальных, оставшихся в беседке. —Вы тоже, если понадобится, просите. Не жалко.
—Ты святая!—Дерек, улыбаясь во всю ширину лица, хлопнул в ладоши. —Хотя я бы с этим поспорил...
—Балда,—Карина, тихонько смеясь, поспешила к калитке. —Я бы тоже еще как поспорила.
Май. С перемирия и заключения странного неформального договора с Максом, а затем и с попыток наладить отношения с отрядом, причем весьма удачных, пусть и занявших продолжительное время и забравших у Карины приличное количество нервных клеток, прошло несколько недель. Пришлось достать из недр сознания напоминания об экзаменах. Точнее, сделали они это не сами, за исключением, может, Ани, извлекли их учителя, кураторы и Директор. Извлекли крайне неприятно. Началось все с мисс Уайт. Теория магии — предмет, совмещающий в себе математику, физику и немного химии, и по которому пробелы были у подавляющего количества учеников. Пугать экзаменами она начала еще в конце апреля, повторяя лично каждому и всей обучающейся у нее группе “вы ничего не сдадите с таким отношением к предмету”, “теория магии — важнейший и сложнейший предмет, несдача которого карается жестко” и тому подобное по нескольку раз за урок. Она же первая открыла курсы по подготовке, часть из посещающих которые записала туда самостоятельно. Карина тогда еще не особо волновалась. Во-первых, ее в то время волновало совсем другое, а во-вторых, она и Аня были одними из единственных, у кого пробелов по этому предмету почти не было, и донимали их реже остальных. Зато по природоведению, а точнее, по курсу изучения драконообразных существ, ее начали дергать прям с первого числа мая. В какой-то момент у нее пропало желание ходить на уроки к мисс Ривс, от них только хуже становилось в и без того безвыходном положении, но возможности таковой не было. Потерпев такое отношение около недели, все же набралась смелости и подошла к учительнице с просьбой о помощи. Тогда она и узнала о справочниках, и только тогда, неожиданно для Карины, мисс Ривс перестала так ее дергать. К слову, и отношения у них тогда заметно улучшились.
Остальные учителя поступали примерно одинаково: все будто с цепи сорвались. Не важно, как хорошо ученик понимал их предмет, донимали абсолютно всех и с одинаковой силой. Выхватить из толпы ничего не подозревающего и ни в чем не повинного подростка и устроить небольшой опрос по своему предмету было абсолютно нормальным явлением. Макса несколько раз путали со второкурсником и задавали вопросы, не подходящие ему по возрасту, потом громко комментировали его необразованность, пугая беднягу, не сразу понимавшего, что вопрос не его курса, и только потом вдруг осознавали свою ошибку и извинялись. У него вскоре выработалась привычка: каждый раз, сталкиваясь с хищным взглядом кого-то из учителей, поднимать руки, будто защищаясь, и кричать на потеху обычно сопровождающих и вытаскивающих его из учительской хватки Дерека и Карины: “я первокурсник!”. Но на потеху им это было ровно до того момента, пока их самих кто-нибудь не вылавливал из толпы и не начинал свой привычный ритуал допроса и впоследствии неизбежной лекции, характеризующей их умственные способности, даже в том случае, если на все вопросы ответили правильно. “Для профилактики, чтобы не расслаблялись”. Не трогали только представителей элитарных семей, а если и останавливали их в коридоре, задавали один вопросик, и, получая неправильный ответ, вежливо поправляли ученика и желали удачи, а в случае получения отказа отвечать “на эти идиотские вопросы” без лишних слов отпускали. Аня — одна из немногих, кто отвечал на все вопросы с ходу, и кому, несмотря на принадлежность к элитарному слою общества, могли задать за раз несколько вопросов, не боясь потом за последствия “публичного унижения ребенка”, как выражались некоторые родители. В конце концов коридоры, где кабинеты были расположены с двух сторон, почти опустели: все предпочитали более длинный, но зато более безопасный для их нервной системы маршрут в обход, а невезучие, у которых не было другого выхода, проносились по подобным местам так быстро, как только могли позволить их ноги, совершенно не опасаясь дежурных, которые, к слову, тоже старались избегать таких коридоров, насколько это было возможно. Но все это было вполне терпимо: на вопросы Карина в большинстве своем отвечала, и отвечала правильно, так что на последующую критику она просто злилась, оценки у нее еще со второй половины апреля шли вверх и даже перегнали установленную по некоторым предметам до этого планку, пробные тесты она писала стабильно на семнадцать или девятнадцать, да и самостоятельная подготовка шла как нельзя хорошо. Но в одно прекрасное майское утро, спустя десять минут переставшее быть таким прекрасным, тринадцатого числа уверенность ее, которая, хоть и была с ней почти все время, но конструкцией являлась все еще довольно шаткой, была почти под корень спилена и размазана по стенке. Директорское письмо, пришедшее каждому ученику школы, добило, кажется, почти всех. В нем сообщалось о скором начале экзаменационной недели (“будто без этого письма мы не догадались бы...”, как подумала тогда Карина и, вероятно, каждый учащийся), о датах проведения этих экзаменов, а также прилагался табель с выделенными красным всеми оценками ниже пятнадцати включительно, личные замечания по каждому предмету, оформленные как цитаты и взятые, видимо, из постоянно записывающих браслетов, а также пожелание удачи и просьба не волноваться, которые после нескольких листов замечаний за два последних месяца не особо успокоили, а даже наоборот, выглядели крайне наигранно и по-издевательски... У Эйнара таких листов было меньше всех — всего одна штука. Аня и Хью довольствовались двумя, Макс, Женя и Карина — тремя, а Дерек, похваставшись рекордными семью, наделал из них самолетиков и запустил с пятачка перед забором их домика. Они долго летели на фоне заката и в конце концов окончательно, как всем казалось, затерялись. Не прошло и суток, как полное собрание замечаний, все семь листов, нашли и вернули, и Дерек получил нагоняй от Ортима и Лорети, но заставить его работать в выходные садовник не смог из-за предстоящих экзаменов. Остальные обитатели общежития довольно быстро поняли это, и вскоре стабильно несколько раз на дню с разных концов скалы летели десятки бумажных самолетиков. Нарушителей порядка стало настолько много, что разбираться с каждым из них по отдельности не представлялось возможным. Дважды кураторы через динамики в домиках убедительно просили не делать так, посылали наставников, видимо, напрочь забыв, что эти самые наставники сами не так уж давно окончили эту школу и получали точно такие же “мотивационные” и “подбадривающие” письма. Самолетик с удовольствием запустил даже Юрий, пришедший сначала угомонить отряд, а в итоге показавший им новый мудреный способ их складывать.