—Фу!—Карина резко отшвырнула от себя голову, вскочила на ноги и, отпрянув от еще раз вздрогнувшего тела назад, вновь повалилась на землю, споткнувшись об отрезанную конечность, взвыла и отползла от нее подальше.
—Ты решила самостоятельно завершить изначальный план Правительства?—к ней подошла Ольга и оглядела то, что сделала с туманностью. —Н-да... представляю, как они это назад в камеру тащить будут. Вопросы явно возникнут.
—Что вы...
—Что я? Я помешала тебе стать шашлыком.
—А душа..?
—В туманности-то? С ней порядок. Я ведь ее не расплавила. Тело очнется потом. Голова, может, тоже функционировать будет. Обряд проведут одновременно со всеми частями. Вопросы?
—Нет вопросов...—Карина, не отрывая пожелтевших глаз от того, что стало с туманностью, осторожно поднялась на ноги.
—А вот у меня есть. Ты зачем ее подпустила так близко? Куда почти под нее лезешь?—Ольга отвесила Карине подзатыльник.
—Довести тело до нужного состояния пыталась...—она фыркнула, и поморщившись, сделала шаг назад от отрубленной черной конечности. —Сами говорили про выделяемые ферменты и энергетику. Дойти до края, выйти за пределы... если Теннебрису я так нужна живая, он, по идее, должен что-то сделать. А я этим воспользуюсь. Надо ведь с пульсом что-то сделать... сначала он будет зашкаливать, а после почти пропадет.
—Какой еще пульс?—Ольга нахмурилась и сложила руки на груди. —Что ты несешь?
—В каком смысле? Я подвожу тело к состоянию, в котором Теннебрис проявится. Вот и все.
—Откуда ты взяла, что пульс тут участвует? Все же чувствовала что-то на занятиях? Почему мне не сказала?
—Ничего я от тех камней не чувствовала!—Карина скрестила руки на груди. —Мне про пульс и нужное его состояние рассказал Эйнар. Удивительно, что не вы.
—Соглашусь,—васильки пропали, зато появились те самые лезвия, которые были в этих синих глазах при первой встрече,—удивительно, что не я. Откуда у него информация, которой я не обладаю?
—Так вы ничего про пульс,—осторожно начала Карина,—не знаете?
—Ничего,—Ольга хмурилась все сильнее. —Ты мне вот что скажи. Кто такой этот ваш Эйнар? Фамилия у него какая?
—Соотрядник, ничего такого. Фамилия — Эрлинг...—Карина чуть помолчала, обдумывая следующие свои слова. —Она, должно быть, вам знакома.
—Нисколько,—отрезала Ольга.
—Как же? Наверняка вы ее знаете...—она нервно втянула воздух, хрустя костяшками пальцев. Говорить следующее не хотелось, но, видимо, надо. —Его мать... она погибла во время того ритуала десять лет назад...—Карина сглотнула.
—Кто-кто погиб?—брови Ольги, до этого насупленные, поползли наверх.
—Его мать... Отец, к слову, тоже, во время войны.
—Мне не важен отец. Во время войны много кто погиб,—наставница схватила Карину за плечи и наклонилась на уровень ее глаз. —Говоришь, мать его погибла во время ритуала?
—Он сам так сказал,—Карина начинала хмуриться. Реакция Ольги ее напрягала.
—Барашек,—наставница вздохнула и чуть встряхнула ее за плечи,—никто во время ритуала не умирал. Я это знаю точно.
***
Так он ее обманул... Причем по такому поводу! Карина с грохотом поставила пустую чашку из-под чая на стол рядом с конспектами, не убираемыми уже вторую неделю, довольно агрессивно отломила кусочек шоколадки и положила его в рот. Чтобы она еще раз с ним о чем-то поговорила... На пушечный выстрел не подойдет! Конечно, может у него были причины ей соврать, какая-то цель, но не приплетать же родителей! А если они и вправду погибли во время войны, то зачем искажать настоящую причину их смерти, оскверняя память этих солдат, и играть с ее чувством вины! Чего он вообще добивался?! Карина вскочила, хлопнув ладонями по столу. Конспекты смела в сторону. Завтра первый экзамен, она уже ничего не сможет вызубрить и подучить. Сделала все возможное. Все, что могла. Далее только вспомнить. Да и мама час назад, во время последнего в этом учебном году звонка, сказала то же самое. Вчера Карина, понятное дело, к Эйнару не подходила и уж тем более не рассказывала про последнюю в этом учебном году индивидуальную тренировку. Макс, решивший, что он теперь ответственен за ее ментальное состояние, попытался выяснить, что не так, но Карина лишь отмахнулась от него фразой “тебе кажется, все у меня в порядке”. Тогда она пол ночи ходила по комнате, обдумывая все, что узнала, пока ближе к четырем утра к ней не постучались Макс, Дерек и Хью, которым музыка из проигрывателя не доставляла никакого удовольствия, в особенности в такое время.
—Будешь лишать нас законного права на сон,—говорил Дерек с копной соломы на голове, глядя сонными глазами куда-то мимо нее,—я этот проигрыватель...—его прервал продолжительный широкий зевок.
—Ночь на дворе,—Хью, у которого волосы, в отличие от волос брата, не стояли торчком, потер глаз.
—Уже утро,—сердито буркнул Макс.
Тогда еще ей можно было простить такое. Проигрыватель она с утра убрала куда подальше, чтобы соблазна включить музыку не было, а то в следующий раз эта троица, точнее, парочка (Хью вряд ли будет в этом участвовать) сожжет его на месте вместе с пластинками, либо же сделает все возможное, чтобы это произошло в Юнирифову полночь.
Карина еще раз откусила шоколадку и решила выйти прогуляться перед сном. Еще два часа свободны, на улице почти никого нет: многие все еще пытаются как-то улучшить свои знания. Не думая ни о чем, стараясь даже об Эйнаре и его словах не вспоминать, Карина спокойно прогуливалась между деревьев, мыча себе под нос что-то похожее на музыку с пластинки, во время которой к ней постучались мальчики. Взгляд рассеянно блуждал по округе, скамеечки, дорожки, фонари, фонтаны и деревья смешались в одну картину. В мутной этой картине выделилось яркое четкое пятно.
—Аня,—Карина, поспешила к недвижимо сидящей на лавочке подруге. Хотела сказать что-то еще, но словам не давало вырваться выражение ее лица. Мраморная кожа и красные, при этом абсолютно сухие глаза. Аня смотрела в одну точку перед собой, на коленях раскрытая энциклопедия. Казалось, она ее не видит и не слышит. Карина озабоченно нахмурила брови.
—Родители?—осторожно спросила она после продолжительного молчания. Несколько секунд вопрос висел в воздухе. Тишину прервал тихий стук по страницам. Аня все так же молчала, капая крупными тяжелыми слезами на книгу.