—Лучше, говоришь?—Карина, которой было уже все равно, вздохнула и махнула рукой. —Вплетай.
Гадать Женя умела по-разному. От знакомого всем гадания на ромашке, по лепесткам, отрывая их по очереди и приговаривая нужные слова, до полноценного, с целым набором различных цветов, каждому из которых приписано какое-то значение.
Хью рассматривал разложенные перед ним всевозможные цветы и растения. Рука его на мгновение зависла над пестрым букетом, после вытянул сирень.
—Готов?—Женя сидела к нему спиной, выбирая нового претендента на гадание.
—Выбрал.
Она некоторое время рассматривала сидящих перед ней соотрядников.
—Карина.
Карина размяла шею, ожидающе глядя на соцветие. Хью передал его Жене. Та несколько секунд вглядывалась в фиолетовые цветочки, после отдала их Карине.
—Испытания будут. Много разных препятствий. Весьма трудных.
—Как неожиданно,—Карина закатила глаза и вдохнула сладкий аромат. —Можно поподробнее?
—Тебе нужно подробное описание?
—Было бы неплохо. А то у Эйнара неудача в каком-то деле, Аня в конце концов сбросит с себя цепи, Дерека ждут приятные новости... Конкретность какая-то будет?
—Гадания сами по себе никогда точными не бывают,—пробормотал Макс, заплетая в венок очередной мышиный горошек. —И верить им не нужно.
—Солидарен с тобой,—поговорил Эйнар, обрывая лепестки своего цветка. —Удивительно.
—Не то слово,—фыркнул Макс, не отрываясь от плетения и не поднимая сверкнувших янтарных глаз.
—Ладно тебе, интересно ведь,—Женя усмехнулась. —Хью, выбрал?
—Выбрал,—он повертел в руках желтый помятый ноготок.
—Вот тебе, Макс, сейчас и погадаем,—сказала Женя, протягивая руку назад.
—Не хочу я!—он поднял глаза.
—Ладно тебе,—Женя вдруг притихла, рассматривая желтые лепестки.
—Ну?—скептически спросил Макс, возвращаясь к плетению.
—Ты прав, пустая трата времени,—она выкинула цветок подальше в траву.
—Серьезно?—раздраженно спросил Макс, тряхнув венком. —Начала — так договаривай!
—Макс,—Хью положил руку Жене на плечо,—ладно тебе.
—Да там ничего особенного...—замялась она.
—Во всех этих предсказаниях не было ничего особенного. Говори.
—Спокойнее,—повторила слова Хью Аня,—пожалуйста.
—Говорю же, ничего такого. Новость не очень хорошая, вот и все,—Женя нервно засмеялась. Макс втянул воздух.
—Зачем вообще собирать то, что заведомо означает что-то плохое?—спросил Дерек, поправляя свой венок на шее.
—Тот же вопрос...—одновременно пробурчали Карина и Макс.
—Так-так-так,—Женя вскинула руки,—собирала их не я, а вы!
—Сказала бы заранее, что не трогать,—Макс оглядел готовый венок, выглядевший гораздо лучше, чем то, что получилось у Карины.
—Так не интересно,—буркнула Женя, скрестив руки на груди.
—Давайте пока каждый из нас не отслужит в армии и, если придется, в постоянке, мы будем гадать на что-то вроде погоды, или же на любовь,—Макс нахлобучил готовый венок Карине на голову. —На что еще безобидное погадать можно?
—Ладно-ладно,—Женя вздохнула. —Хватит гаданий. Ань, сколько времени?
Аня глянула на маленький белый циферблат в золотой оправе на тоненьком белом ремешке.
—Без четверти пять,—сказала она,—потихоньку заканчивать надо и идти назад. Успеем как раз к костру.
—Что заканчивать?—Женя встала на ноги. —Я гадать никому больше не собираюсь. Не спеша пройдемся.
Каждый унес с собой частичку аромата поля в венках. Даже Эйнар сплел тоненький, простенький из какой-то травы и нескольких ромашек. Сквозь деревья, которые постепенно все более походили на школьные: ухоженные и не такие густые, до них долетали звуки живой музыки. Стало больше народу: ученики группками стекались к центральному зданию. Там, на площади, должен пройти сам Юнириф. Когда проходили мимо своего общежития — пришлось взяться за руки, чтобы не потерять друг друга в толпе белоснежных одеяний и пестрых макушек их владельцев, а после проталкиваться к лестнице (лифты были переполнены), чтобы вернуться в домик: Женя хотела оставить там гитару. Спускались уже больше не своими ногами, а движением толпы. Чем ближе к огромной площади неподалеку от Центрального здания — тем плотнее она становилась. Их все несло, несло, несло нескончаемым белым потоком к музыке, будущему костру, танцам, смеху и пению. Развалился этот большой, пестреющий венками, белый организм только ближе к одному из входов на площадь — большой каменной арке, обычно голой, но сейчас украшенной цветами. Всего их было три. По периметру круглой гигантской площади поставили длиннющие тонкие столы в пять рядов, прерываемые лишь перед арками, чтобы освободить проход к огромному свободному кругу, в центре которого, окруженные полутораметровой стенкой из камней, которая становилась ниже в трех местах, направленных на ворота, располагались разложенные домиком большие сухие ветви. Живая музыка доносилась с помоста за пределами площади, находящегося под балконом замка, с которого обычно вещает Директор. Ученики, все в белом и с венками на головах, со всевозможными инструментами либо неотрывно смотрели на ноты, либо с интересом разглядывали толпу, переглядывались, казалось, одним только этим взглядом передавая все, что хотели сказать, либо что-то шептали себе под нос, но неизменно было одно — у всех (по крайней мере тех, кто расположился ближе к краю помоста) на лице сияла легкая улыбка. Атмосфера чего-то непринужденного и легкого витала в воздухе, выгибаясь в причудливых формах и заполняя все пространство вокруг, просачиваясь в тела присутствующих, украшавшие площадь цветы и даже в камни, которыми была выложена площадь, и дрова.