Карина рванулась вдруг вернувшимся телом вперед, в стороны, разрезая кожу веревками, содрогнулась от подступающего рыдания.
—Ну-ну,—Эйнар отряхнул руки от мела и глянул ей в глаза. —Зато ты поможешь мне спасти сестру. Здорово ведь? Мир избавиться от изъяна, я верну сестру. Семья воссоединится. Что может быть лучше?
Карина задыхалась, давилась воздухом от подступающих к горлу рыданий, тряслась, как в лихорадке. Медленно замотала головой, не поднимая ее от пола.
—Пожалуйста...—выдавила она и закашлялась. —Не надо, пожалуйста... нет-нет-нет...
Эйнар устало потер переносицу и глянул на часы.
—Триста тридцать секунд,—пробормотал он и довольно проворно начал зажигать свечи, подрисовывая под каждой какой-то символ. Карина больше не рвалась. Висела на веревках в полуобморочном состоянии, в глазах все плыло, голова гудела. Эйнар встал, отошел к краю каменной платформы и сел на колени лицом к Карине.
—Удачи не пожелаешь?—спросил он, чуть склонив голову.
—Издеваешься?—прохрипела Карина.
—Сойдет,—он соединил руки замочком. Сделал глубокий вдох. Последний раз пересекся взглядом со сверкающим желтым янтарем. Серые веки опустились, закрывая ярко-синюю радужку. На выдохе из гортани его вырвался голос, совсем не похожий на его, чрезмерно низкий, громкий до закладывания ушей. Говорил на непонятном языке, состоящем преимущественно из странно шипящих гласных. Карину будто в ледяную воду опустили. Дыхание было тяжелое, глубокое и редкое, веревки лезвиями впились в кожу, вокруг головы, легких и сердца, замедляя их работу, все сильнее стягивался металлический обруч. Из носа и ушей полилось что-то теплое, вязкое, прожигая кожу. Тело забилось в конвульсиях, будто силясь вытрясти из себя мешающее что-то, голова бесконтрольно моталась, ударяясь затылком о ледяной каменный столб. Голос Эйнара заглушал вырвавшийся-таки собственный вопль. Процесс необратим. Поздно. Даже если ритуал прервется на середине, даже если он ошибется в своем заклинании, даже если Теннебрис не будет вызволен — она умрет. Конец истории, все. Голова даже в таком состоянии, пусть и туго, пусть и с ощутимой болью, соображала. Положение безвыходное. Для нее конец наступит в любом случае. Единственное, что она сейчас может делать — это хрипеть, давясь криком и молиться, чтобы все закончилось побыстрее... Или попробовать повернуть собственную кончину себе на руку... Теннебрис умрет вместе с ней, если Эйнар ошибется, так ведь..? Попробовала открыть глаза: небо потемнело, вокруг летало огромное множество черных частичек, будто закручиваясь вокруг столба смерчем. Ничего более разглядеть не удалось: голова не фиксировалась ни на секунду, постоянно трясясь и метаясь, насколько позволяли веревки.
—Ты! Радуешься, да?!—кричать угрозы и оскорбления ей в таком плачевном положении казалось даже приятнее — все равно ведь конец один. —Поймал тринадцатилетку, да и ту со второго раза, какая победа! И это высшее существо?!
Внимания Эйнар на нее не обращал. Чтение не прекращалось, а ее сознание то погружалось в непроглядную тьму, то вырывалось наружу. Она не была уверена, что слова свои проорала подряд, а не какими-то отдельными звуками.
—Рвоту вызывать приходилось после каждого приема пищи, бедняга! Как тяжело, как несправедливо! Знаешь, я поняла, почему отправили тебя!—Карина отключилась на неопределенное время, но потом снова вернула способность говорить. —Грязную работу некому было поручить, да?! Твоя обожаемая семья нашла послушного пса, которому ничего больше не остается, как целый год сидеть в школе, когда любой другой Теннебрис, не церемонясь, разнес бы ее до основания и достал твою обожаемую сестру еще в сентябре!
Глаза уже ничего не видели, только черную пелену. Уши заложило окончательно, и только голос Эйнара все еще звучал будто на фоне где-то в голове. Сердце билось с такой скоростью, что еще несколько мгновений — и выходящие из него артерии разорвутся. Соображай, соображай, пока можешь... Надо задеть за живое, помешать, сбить...
—Ты ведь им всем толком не нужен, кроме как для того, чтобы отправить тебя возиться в грязи! Поверь, сестре твоей ты тоже, кроме как для этого, не сдался! И я уверена... Я знаю, что, видя твои жалкие попытки что-то сделать еще в марте, она ничего, кроме отвращения и разочарования не испытывала!
Резко перестало трясти, голос Эйнара еле заметно дрогнул, кудрявая голова бессильно повисла на шее, поддерживаемая только впившейся в кожу веревкой, но не успела она упасть на грудь, как он сделал новый глубокий вдох, и заклинание полилось, Карину вновь забило в конвульсиях с новой силой. Больше кричать ничего не получалось. Она охрипла, даже вой от нахлынувшей с удвоенной силой боли выходил тихим, хрипящим, если выходил вообще. Последний раз получилось разомкнуть тяжелые слипшиеся веки, мгновение видела широко открытые от ужаса ярко-синие глаза, направленные на нее. После Карину утянуло на самое дно ледяной проруби.