—Катя, успокойся пожалуйста...—отец сжал плечо матери и посмотрел наконец ей в глаза, но тут же вновь уставился на мужчин.
—Долг будет полностью прощен после ваших детей. Это поколение — последнее,—сказал второй мужчина, повыше и помоложе, но его, казалось, никто не слышал.
—Заткнись!—мать обращалась к отцу. —Тебя вообще не трогает судьба твоей, между прочим, семьи?! Ты говорил, что нас этот долг не коснется! Ты говорил, что после тебя никто уже никому ничего не обязан! Ты клялся!—в этот момент из комнаты послышался детский плачь.
—Риту разбудили...—прошептал Макс и хотел было выйти из укрытия кладовки, к лестнице, чтобы подняться к сестре, но старший брат, схватив его за плечи, весьма угрожающе зашипел, приложив палец к губам.
—Я не думал, что это до детей достанет...—отец с каждой секундой становился все белее.
—Ты никогда не думаешь, Дим! Ты никогда ни о чем не думаешь! "Не думал, что это до детей достанет",—мать со всей силы хлопнула ладонью по столу, так что в буфете задребезжали чашки и тарелки, Макс и Саша, следившие за происходящим в гостиной через щелочку, дружно вздрогнули, схватившись друг за друга. Дыхание, и без того медленное и неглубокое, стало ещё менее заметно.
—Тебя когда-нибудь волнует хоть что-нибудь, кроме тебя самого?
—Прошу прощения,—сказал первый мужчина, переминаясь с ноги на ногу,—наша работа на этом закончена. Всего доброго, Мещеряковы Екатерина и Дмитрий,—оба развернулись и быстро направились к выходу.
—Стойте!—мать сбросила с себя руку своего мужа. —Неужели нельзя ничего изменить? Договориться? Может кто-нибудь другой отдать долг?
—Нет,—отрубил мужчина постарше и пониже,—правила для всех одни,—оба кивнули на прощание и скрылись за деревянной дверью. Из окна все ещё было видно их удаляющиеся к машине за деревянным кольчатым забором спины. Макс, стараясь как можно дольше видеть мужчин, осторожно выглянул.
—Стой, стой..!—Саша схватил того за ворот футболки и потянул назад, в укрытие, но было поздно.
—Максим?—мама, бледная, с безостановочно намокающими серо-голубыми глазами, глянула на сына. По щеке прокатилась крупная тяжёлая слеза, оставив за собой мокрую дорожку. Как та маленькая улитка, которую они с братом видели пару дней назад на грядке с клубникой.
—Идите на улицу. Оба,—грубо сказал отец, подходя к двери и открывая её пошире. Саша сильнее сжал младшего брата.
—Пап, кто это?—Макс нахмурился. —Что они хотели?
—Вон!—отец вдруг взбесился. Дрожащими руками принялся выталкивать обоих на крыльцо.
—Не смей повышать на них голос! Обрек на верную смерть, так прояви хоть каплю уважения!—в стену рядом прилетела кружка с недопитым чаем. По светло-голубым обоям с маленькими синими цветочками растеклось тёмное пятно, осколки разлетелись по кухне.
—Макс, пойдём, пойдём...—тихо проговорил брат, потянув его за собой.
—Ты знал, ты знал!—продолжала мать, начиная задыхаться в собственном крике. —Ты знал про пятое поколение! Гребаный лжец, какой же надо быть тварью, чтобы орать на тех, кого из-за твоего вранья отправят на бойню!
—Нет, сначала ответь!—не унимался Макс, вцепившись в отцовские руки, не давая оттолкнуть себя. —Ответь на мои вопросы, я хочу знать, что происходит!
— Я сказал вон!—голос отца срывался, он выдернул руки из детской хватки и, развернув сына, вытолкал все-таки его за дверь.
—Нет, пусть остаются! Пусть смотрят и слушают!—проорала мать, поднимаясь со стула стремительно направляясь к двери, но отец успел-таки ее захлопнуть. Макс запутался в стоящих на крыльце калошах, шлепках и кроссовках и полетел вниз. Колени содрались о выложенную камнем дорожку от деревенского двухэтажного дома до калитки.
—Ты как?—Саша подскочил к младшему и помог подняться.
—Нормально все,—Макс отряхнул руки и осмотрел колени. —Что это за Магрисы? Почему мама плачет? Папа сделал что-то не то?
—Идём на качели,—сказал Саша, взъерошив себе волосы. Он всегда так говорил, когда разговор обещал быть серьёзным.
Скрип качелей смешивался с доходившими до них родительскими криками. Июльское солнце закрыли густые белые облака, но менее жарко от этого не стало.
—Помнишь, папа рассказывал про революционную организацию?
—Которую организовала группа, в которой состоял наш пра-пра-прадед, и которую прикрыли за пару дней до того, как хотели начать масштабные действия?
—Да,—Саша, до этого почти не двигаясь, качнулся сильнее, от чего скрип на мгновение стал громче. Он подбирал слова.
—Я помню,—Макс в ожидании сверлил брата глазами.
—Зачинщиков расстреляли, остальных отправили на каторжные работы или в тюрьму...
—Также в наказание,—перебил его Макс, стараясь подвести разговор сразу к сути,—в качестве уплаты морального долга перед Правительством, следующие два поколения приспешников обязаны были пойти на постоянную службу, а у организаторов — следующие четыре...
—Не перебивай меня! В целом правильно, но...—его оборвал громкий звон разбившейся посуды. Ещё на одну чашку или тарелку меньше.
—А мы тут при чем, если папа отдал долг, работая в Министерстве и сделав много чего полезного для Правительства, а дядя Илья отслужил семь лет?
Саша помолчал, чиркая носком ботинка по земле под качелями.
—Он, видимо, соврал на счёт поколений... Не следующие четыре, а следующие пять.
Макс резко затормозил, подняв пыль. Повернулся к старшему брату.
—То есть, все это закончиться только после того, как отслужим мы?
—Да.
—Мы будем в основном составе армии?
—Мы уже там. В будущие списки вписаны наши коды,—он покосился на черный кожаный браслет на своей руке.
—Круто!—Макс улыбнулся, болтая ногами и вновь раскачиваясь.
—Крутого тут, знаешь ли, мало,—прошипел Саша и тоже привёл качели в движение. —Ты маленький, не понимаешь, тебе до поступления в магическую школу еще шесть лет ждать... А мне 13 в следующем году, я скоро буду военнообязанным. Я понимаю.
—Всё равно. Солдаты сильные, смелые, они всех защищают.
—И мрут пачками. Думаешь, почему мы за завтраком и ужином проводим минуту молчания? Потому что оттуда возвращаются не все, а если и возвращаются, то уже не такими, какими уходили.
—Но мы ведь поле школы и так туда пойдем,—надулся Макс.
—И там останемся. Постоянная ведь армия, еще и... так сказать, штрафные. Закинут в наиболее опасное место и все.
Оба замолчали. Качели скрипели, мать все ещё что-то кричала отцу, маленькая сестра заливалась плачем. Отец отвечал, но не такими криками и гораздо реже.
—А как же Рита?—спросил Макс, глядя в сторону дома.
—Что Рита?
—Ей тоже заставят идти в постоянный состав?
—Я этого не допущу,—голос Саши стал ниже и грубее. Такое с ним происходило нечасто. —Помнишь, старый Магрис в форме говорил, что если кто-то из семьи сделает что-то... тако-ое,—он поднял руки и обвел ими воздух, демонстрируя это самое "тако-ое", —масштабное, то долг поколению, то есть семье, прощается, и тогда...
—И тогда остальным необязательно идти в постоянную армию, либо же им дают возможность поехать домой,—продолжил Макс, хмурясь и глядя куда-то перед собой. —Я тоже не допущу, чтобы Риту туда пойти заставили.
Саша вздохнул, качнулся в бок, чтобы достать до головы брата, вытянул руку и взъерошил тому волосы.
—Тебе не придётся. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы оба поступили по своему желанию.