День звонка родителям наконец наступил. Карина, отстояв как на иголках в очереди, постаралась рассказать о том, что случилось во время встречи с туманностью, но Татьяна, будто специально, начала заваливать ее вопросами о шраме, учебе и прочих вещах, не выглядящих в глазах Карины столь же важными, как то, что с ней творится что-то ненормальное, о чем знают все учителя, но объяснять напрочь отказываются. На фразе “туманность расплавилась из-за контакта с моей кровью”, связь оборвалась. Время на диалог вышло. Карина с силой бросила трубку, на рычаг, но не попала и она повисла на проводе. В дверь нетерпеливо постучал следующий ученик. Карина прерывисто втянула воздух, пытаясь успокоиться, после вылетела из будки. В следующий раз они поговорят лишь лично, когда учеников отпустят на новогодние каникулы, ждать придется долго, а этого Карина не любила. В особенности, когда дело касалось таких серьезных вещей. Больше этого она не любила когда во время диалога всячески уходят от вопроса и тянут время. Почему даже, пусть и не родная, мама так реагирует на ее беспокойства? Почему все отказываются как-либо объяснять, что с ней происходит? С каких это пор ее собственное тело перестало быть делом ее касающимся? Карина пнула лежащий на дорожке камешек и поежилась, пряча нос в толстый длиннющий шарф в красную клеточку. Холодно. Остров будто потерял половину своих красок, когда его покрыл толстый слой снега. Мимо пролетел крупный снежок и врезался в ствол какого-то дерева.
—Почти попал,—к ней подошел Макс. —Ты рассказала?
—Нет,—Карина голыми руками загребла снег и, наспех сжав его в комок, швырнула в Макса, тот отскочить не успел и снежок прилетел тому в шапку. —Мама меня и слушать не стала. Все десять минут будто время тянула...
—Думаешь, она знает?—Макс кинул в нее плохо сжатый снежок, так что тот развалился в полете и до Карины долетела лишь снежная пыль.
—Наверняка,—она успела скатать еще один снежок, вновь попадание,—но говорить тоже не хочет.
—Странно все это,—Макс снял шапку и принялся ее отряхивать. В него прилетели еще парочка метко запущенных снежков. Тот цокнул языком, недовольно посмотрел на ухмыляющуюся Карину, после вдруг вскинул руку. Довольно сильное дуновение ветра, дерево, у которого она стояла, зашаталось, и на кудрявую голову посыпались большие тяжелые снежные хлопья.
Больше вопросами Карина никого не донимала, решив дождаться новогодних каникул и разузнать все у матери. Тренировки продолжались, устроили еще несколько встреч, которые успехом не увенчались. Туманность первого типа, с которой они столкнулись во время второй встречи на стадионе, большой опасности не представляла, но обезвредить ее не получалось довольно долго. Снова произошло “энергетическое месиво”, существо не выдержало такого напора в течении продолжительного времени: после получасового боя черная густая дымка просто опустилась вниз и растеклась по земле. Потом пришлось тащить Женю в медпункт, так как туманность провела очень близко к ней слишком долгое время, так что девочка потеряла сознание в школьном саду. Несколько дней ее рвало. Были еще встречи, после которых, в отличие от первых двух, плохо никому не было, но результаты не улучшались. С туманностями отряд справлялся долго, падали эти существа только лишь от переизбытка на поле беспорядочно выбрасываемой энергии, которая сильно действовала на их и без того ослабленное тело, а последний раз, когда на поле вывели третий тип туманности, пришлось вмешаться учителям. На разборах говорили одно и то же: надо научиться работать в команде, надо контролировать выходящую энергию, а не бросаться элементами во все стороны, в надежде, что это как-то поможет. “На практике вас всех давно бы уже съели”, говорил профессор Лорети в конце каждого их собрания после встреч. Стали поговаривать о том, что к отстающим отрядам приставят наставника из педагогического института. Сто тринадцатый отряд попал в список отстающих, что несказанно раздражало каждого из них, за исключением, может быть, Эйнара, которому всегда было абсолютно плевать на эти списки, и Хью, который по природе не имеет привычки сильно раздражаться. В сторону “отсталых” полетели насмешки и колкости от превосходящих отрядов. Сначала это были просто обидные шутки, которые в скором времени превратились в откровенные оскорбления. Первокурсники разделились на два лагеря: принижающих и приниженных. Учителя пытались вмешаться и остановить самоутверждение одних за счет буллинга других, но когда подростки, нашедшие цель, которую можно втаптывать в грязь, и поддержку в виде сверстников, число которых в разы превосходило число тех, против которых все они резко встали, слушают тех, кто пытается это все остановить?