—Ладно, я закрою глаза на то, что ты даже не в курсе, с кем учишься, соответственно я готова простить тебя за то, что ты не сообщила о таких связях нам, —Юля до боли сжала запястья Карины,—но это не избавляет тебя от обязанности нас с ней познакомить.
Эля закивала.
—Анне надо общаться с правильными личностями, если ты понимаешь, о чем я,—с этими словами Юля потрепала Карину по плечу и скрылась в толпе вместе с Элей. А она так и осталась стоять столбом, потихоньку наливаясь краской и сверкая янтарными глазами, глядя вслед подругам. Или уже бывшим подругам.
* * *
В двести восемьдесят шестом кабинете не было ничего необычного из того, чего Карина ожидала. Врачи сделали дополнительное обследование головного мозга, долго рассматривали полученный график, повторно проверяли рефлексы, в особенности реакцию зрачков на свет, так что к концу проверки у Карины перед глазами все еще маячило темное пятнышко. Несколько раз спрашивали, как она себя чувствует и есть ли что-то что ее беспокоит, например беспричинные головные боли или странное ощущение в позвоночнике. Сделали рентген спины, потом ее облепили проводами и вновь изучали полученный график. Просили рассказать последние сны, но это им ничего не дало, как раз-таки последние несколько недель сны у нее только пустые, из которых она ничего почти не помнит. Попросили их записывать после каждого пробуждения в тетрадь, пообещав, к сильному недовольству Карины, будить ее на пол часа раньше специально для этого. Перед ее уходом из кабинета, один из врачей вновь пристал к ней с вопросами о самочувствии, получил на него крайне раздраженный взгляд янтарных глаз и абсолютно идентичный подобным вопросам, заданным до этого не менее десяти раз, ответ: “все со мной нормально”, и только после этого Карине наконец позволили уйти.
На следующее утро ее и вправду разбудили раньше обычного. Ворон долбил по стене домика, пока Карина не раскрыла тетрадь и не швырнула в птицу ручкой, получив, кажется, от нее пару проклятий.
—И так,—Карина в пол голоса разговаривала сама с собой, кутаясь в толстый плед и заваривая чай,—думаю, им будет весьма интересно почитать про то, как меня решили разобрать на ингредиенты для каких-то препаратов...
Сон был странным. Аня привела ее в лабораторию матери, после чего та объявила, что Карина теперь материал... Она, понятное дело, не была в восторге от такой новости и убежала. В коридоре ее встретили Юля и Эля, в один голос твердящие что-то про другую породу и “правильных” личностях. Потом она обнаружила себя в школьном коридоре, который уже не один раз видела во сне, увидела мяукающего рыжего кота, после в голове вдруг что-то щелкнуло, и девочка, плюнув и на Юлю с Элей, бегающих вокруг нее и что-то кричащих, и на рыжего кота, смотрящего удивленными глазами на новых персонажей лично его и Карининого сна (а как же традиционное парное утопление?!), выпрыгнула в непонятно откуда взявшееся окно. Последней каплей стал Юрий, вдруг вылезший из кустов и начавший отчитывать ее, перепугавшуюся, за пропуск тренировки, а потом вдруг позвавший отца Анны, со словами, что преступников надо ставить перед законом... На этом эта бессмыслица заканчивалась. Карина, поджав губы и периодически нервно усмехаясь от нелепости всей этой ситуации, пыталась придать сну на бумаге более-менее приличный вид, но ничего не получалось. Скорее всего, она вчера слишком много думала о семье Симоновых, об их связях, о том, что их дочь живет через несколько комнат от нее, и что она же может в любой момент рассказать родителям что-то, что непременно повлияет на ее, Карины, судьбу. К этому добавились действующая на нервы Юля и уже привычный вид сна, где она тонет в черной жиже. Карина закалякала последние несколько строчек. Лучше уж сказать, что эта ночь не принесла с собой никакие сновидения... Но вот прошло около двадцати минут, она захлопнула тетрадь и сунула ее в сумку. Будь что будет. Просили сообщать об абсолютно каждом сне, пусть читают... Может, что-то да и поймут. Карина бы на их месте дала на столько замученному ребенку выходной.
На сбор ушло не так много времени, Карина вышла из комнаты немного раньше обычного. Надо отнести тетрадь профессору Лорети. Забавно было бы посмотреть на него, когда он будет читать сны какой-то ученицы.
—Доброе утро,—Аня вышла в коридор и улыбнулась подруге,—ты сегодня рано.
—Ага... Доброе,—Карина проскользнула взглядом по ее одежде. Идеально выглаженная рубашка с объемными летящими рукавами. Черный кожаный ремень с золотистой бляшкой. Брюки. Часы с пыльно-розовым ремешком и белым циферблатом. Стрелки и застежки золотые. Высокие черные сапоги с каблучком. Ничего необычного, на первый взгляд. Но Юлин глаз не ошибается в таких вещах.
—Ты в порядке?—Аня прервала изучение своего внешнего вида. Карина подняла глаза.
—Да. Мне надо отнести кое-что профессору Лорети. Встретимся в столовой,—она улыбнулась, тут же пожалев об этом, потому что улыбка вышла идиотская, и, замотав вокруг шеи шарф, выскочила на улицу. Неловко вышло. Аня наверняка что-то заподозрила. С другой стороны, что в этом страшного? Ну принадлежит она к элите, что с того? Они хорошо общаются, она не кичится своим положением, как другие Магрисы “другой породы”... Более того, Аня всегда так ловко переводит тему, если речь заходит о родителях и тому подобном, будто не горит желанием рассказывать что-то про них, что странно, для таких, как она... И неужели никто из отряда не понимает кто их подруга? Женя точно не понимает, она определенно не следит за детьми знаменитостей. А Макс? Макс, возможно, догадывается, но не подает виду. Хью... он бы тактично молчал об этом, видя, что Ане не хочется об этом разговаривать. Он в принципе молчит почти все время. А Дереку глубоко фиолетово. Не интересуется он такими вещами, и тактичностью от него и не веет. Стало даже немного стыдно. Столько дней прожить под одной крышей с такой персоной и даже не знать, с кем ей удалось подружиться. Карина тряхнула головой, выбивая из нее лишние мысли. Они сейчас будут только мешать. В особенности, когда ее будут мучить вопросами о совершенно бессмысленном сне, который девочка и без того уже почти забыла.