20 февраля,
Арабова Карина, 72956663 А1 КА, вам выдано
предупреждение (код 24: нанесение легкого телесного
вреда) номер 1.
P.S: после прохождения установленного лимита
предупреждений школа будет вынуждена принять меры.
Предупреждение номер один... Она с досадой поджала губы, смяла записку и сунула ее в карман. Осталось еще несколько нарушений, после чего школа “примет меры”. Тем не менее о своем поступке она не жалела. Переборщила с рукоприкладством, пусть Дерек и вел себя как последний идиот, с этим она согласна. Но не жалела уж точно. Знать бы, какой лимит у рукоприкладства... Мысли вернулись к коту. Надо зайти к профессору Лорети, вот этот сон его и лаборантов явно заинтересует.
В кабинете Лорети Франко висела тишина. Профессор сидел за столом, на этот раз в одиночестве, молча перелистывал листы тетрадки, в которой Карина записала последний сон.
—Тебе ведь не первый раз снится подобное?—он наконец прервал молчание.
—Не первый.
Лорети вновь опустил глаза в тетрадь. Почему именно теперь он молчит? Почему по поводу той бессвязной ерунды ее заваливали различными вопросами, а теперь, когда сон походит на то, что он и ожидал, профессор молчит. Карину это почему-то начало раздражать. Закатное солнце розовым светом било в глаза, освещая Лорети из-за спины. Выражение его лица видно не было. Наконец он закрыл тетрадь и вернул ее Карине.
—Завтра первокурсников начнут отправлять на практику вниз, так что мы не будем больше будить тебя раньше, и без того не высыпаетесь.
—Спасибо,—Карина отдала честь,—разрешите идти.
—Но если будет сниться подобное — ты сообщай.
—Хорошо,—она все еще держала руки крестом и смотрела вниз.
—Разрешаю идти.
* * *
—Ты на Дерека не дуйся,—Женя отпила чай,—что с этого придурка взять. Ты из-за снов каждое утро к Лорети бегаешь?
—Не думаю, что Карина хотела бы об этом говорить,—сказала Аня.
—Да,—буркнула Карина. Они сидели у нее в комнате. Суббота, вечерело, солнце начинало заходить за горизонт. Первый день весны. Первый день практики. Первые отряды, отправившиеся вниз. Скоро их должны вернуть. Может их даже уже поднимают на лифтах. —Он попросил их записывать и приносить еще в начале месяца.
—Зачем это?—удивилась Женя, из леса в ее глазах выглянула чья-то любопытная мордочка с рядом маленьких, но острых зубов.
—Потому что туманности от моей крови растворяются.
Повисла тишина.
—Так это все-таки из-за тебя тогда, на поле...
—Да. Из-за меня. Лорети так сказал. И что-то мне подсказывает, что это только верхушка айсберга. Судя по поведению учителей, врачей, деканов, со мной произошло или происходит что-то еще. Мне не хотят рассказывать. Даже мама. В последний раз, когда я у нее спросила, что же происходит, она накричала на меня за то, что я продолжаю лезть в это все даже после того, как мне ясно намекнули на то, что мне знать такое не положено.
Вновь молчание. Женя округлила зеленые глаза, выглядывающий из-за кустов зверек щелкнул зубами.
—Я знала,—прервала тишину Аня.
—Знала?!—Женя перевела глаза на нее. —Откуда? Почему не говорила?
—Не положено, вот поэтому.
—И что же такого про меня ты еще знаешь?—Карина впилась в Аню сверкающими глазами, щеки ощутимо покрывались румянцем. Зря она так. Нельзя. Нельзя так на элиту смотреть. Она медленно втянула воздух и перевела глаза на прямые пряди длинных светлых волос, лежащих у Ани на плечах.
—Ничего. Только то, что ты с особенностью,—серьезно ответила она и нахмурилась. —Я думала, ты все знаешь.
—Нет, не знаю,—с нажимом проговорила Карина,—я даже не знаю, что эта особенность из себя представляет.
—Почему это нам не положено, а тебе положено?—Женя переводила глаза с Ани на Карину и обратно.