Глава 17
Особенная. Вот она, хваленая особенность, хваленая важность, хваленая нужность, хваленая полезность. Лучше бы она ни на что не годилась. Пусть она бы не приносила никакой пользы обществу и не представляла никакой ценности, чем оказалась бы носителем... этого. Притом случайным. Случайно оказавшейся в том самом детском доме, случайно подвернувшейся под руку кому-то из Правительства, случайно подошедшей по каким-то параметрам, в конце концов случайно выжившей. Случайно, случайно... Теперь она ненавидела это слово всей душой.
Седьмой раз подергала ручку. Будто спустя несколько минут дверь волшебным образом окажется не запертой. На столике стоял поднос с пустыми тарелками из-под какого-то супа, салата и мяса с рисом. В маленькой железной тарелочке нетронутые таблетки, рядом стакан с водой. Закатное солнце било в окно через решетку, оставляя на противоположной стене красные полосы света. Карина вернулась к кровати, приблизила лицо к стеклу. Ей будто не хватало кислорода. Но окно мог открыть только обладатель ключа. Одной решетки, видимо, им показалось мало. Ей не дали зайти за вещами, принесли кое-что из ее комнаты, на этом все. Во время медосмотра не обнаружили серьезных повреждений, только легкое истощение. Как ни странно, обморожения не было. Карина проспала часов восемь. Лучшие восемь часов за последние пару недель. Никаких лишних мыслей, никаких снов. Только тьма и забытье. Просыпаться не хотелось, но и оставаться в этом состоянии дольше не получалось. И теперь она сидела у окна, угрюмо глядя сквозь решетку на лес внизу. На тумбочке у кровати стоял проигрыватель для виниловых пластинок. Достали откуда-то со склада. Там подобного добра обычно полно. Пластинки были осторожно сложены в коробку. Карина все же поставила первую попавшуюся, не глядя на название. Недолгая возня с проигрывателем — и вот послышались первые ноты. Заиграло что-то тревожное и в то же время величественное. Моцарт, Реквием по мечте. Глаза под закатным солнцем отливали золотым. Брови были чуть нахмурены. Пластинку ставила дважды, после осторожно убрала ее в тумбочку и достала следующую. Вивальди: Времена года, Зима. Солнце тем временем скрылось где-то за горизонтом, небо окрасилось в серо-фиолетовый темный цвет. Пластинка отправилась к первой, Карина наугад достала следующую. Потом еще одну. Чайковский: Танец Феи Драже, Вальс цветов. Бетховен: Лунная соната, Воздух, Тишина. Бах: Шутка. Глинка: Руслан и Людмила. И прочие, и прочие, и прочие... Карина упивалась звуками, вдыхая запах винила и картонных коробок, в которые пластинки были упакованы. Душа ее, вместе с лишней ее частью, целиком окунулась в музыку, будто это были спасительные воды, в то время как тело ее горело, пылало изнутри, огонь выжигал внутренности, и она с жадностью потребляла звуки, пламя затухало и разгоралось вновь, как только тишина, густая, почти осязаемая, окутывала комнатку.
Потребление звуков прекратилось резко и внезапно. Щелкнул замок, дверь открылась, показалась сонная и не очень довольная Ольга.
—Я понимаю, что это тебя успокаивает,—сказала она, закрывая за собой дверь, после придвинула к себе стул от письменного столика и уселась, в упор глядя на Карину своими синими глазами,—но мое понимание волшебным образом испаряется во втором часу ночи.
Карина, с досадой глядя на вращающуюся пластинку, убрала иглу. Ольга продолжала смотреть на нее, будто разглядывая что-то для себя интересное.
—Почему не спишь?
—Не хочу.
—Слушай,—Ольга вздохнула и наклонилась вперед, опираясь локтями на колени,—я понимаю, что принять все это тяжело, тем более навалилось все и разом. Но я обещаю тебе, через какое-то время уживешься. Возможно, даже научишься контролировать новый аспект своей энергии.
—Конечно,—сквозь зубы сказала Карина, сверкая глазами и глядя в окно,—у нас же как раз завалялся тот, кто может научить меня управлять этим, как вы сказали, новым аспектом моей энергии. И магическое сообщество с удовольствием одобрит эту идею, без страха и сомнений. Просто Теннебрис внутри девочки, что же тут такого, не выйдет же он из-под контроля в один прекрасный момент.
—Без сарказма,—строго сказала Ольга. —Да, магическое сообщество не одобрит такую идею. Но, во-первых, когда кого-нибудь волновало недовольство обычных Магрисов? Во-вторых, как они могут быть недовольны планом, о котором даже не знают? Неужто ты думала, что об этом известно всем и каждому?