Но сейчас пленитель, припустив респиратор, курил папиросу, выпуская едва видимый на ветру дым вместе с хриплым выдохом. Человек с трудом зажёг живительную самокрутку – тройка спичек мигом погибла в начинавшейся пурге. А, затянувшись, он то перебирал ногами, то поправлял чуть ли не слетавшую кепе, то бросал взгляд на пленницу, то всматривался куда-то в сторону востока, вдоль одинокой и заснеженной трассы.
Вот, не думал он, что здесь, на юге бывшего, ставшего эхом забытого прошлого, СССР будет так холодно. Само собой, зимой на севере и по сей день красные с царём грызутся между собой за древесину и крохи топлива, но почему же здесь такой адский мороз? Сколько лет с войны прошло? Семьдесят, что ли? И, неужели, здесь холода до сих пор такие крепкие? Как это вообще возможно? Даже ему – человеку, что только азбуку в своей жизни и читал, непонятно, почему снега ещё не сошли? Нет, конечно, у учёных – в говне копчёных – объяснение наверняка найдётся. Очечки так важно поправят, лысиной своей поблестят для пущего вида, и с деловым видом заявят, мол нынешний уровень технологий пока не позволяет установить точную причину столь длительных зим, однако, цивилизация возрождается и прогресс только встаёт на рельсы, чтобы увести человечество в заветный космос. Эти слова мужчина надолго запомнил, хотя о космосе и понятия не имел. Около года назад это было, когда повстречался с одним таким профессором в Краснодаре. И там тоже дикари в округе жили, но не такие. У тех хоть какие-то слова разобрать можно было – чувствовалось что-то русское в них. А у этих…Совсем что-то чужое.
-Дьна, кюта! Сокы! Мен цене ытрэм! Цен ысе че, сокы! – вывела пленница его из размышлений, за что получила в солнечное сплетение – опять.
И что она сейчас сказала? Нехорошее что-то, наверное. Ну, а как же? Сбежать думала, а не получилось. Вот и ругается, поди. Зато следующее мужчина понял сразу - девушка согнулась и застонала, а тот бросил папироску под ноги в снег и затушил подошвой.
-Угомонись, коза. Я по-вашему не балакаю, - таков был его вывод. Может, по-русски не говорит, но понимает точно. И взглянув на часы, он с негодованием выдохнул. – И где этот чёрт?
Бескрайние поля стелились вокруг них, и тёмные воды отравленного моря казались краем этого спешно темнеющего мира. Неподалёку лежало несколько заброшенных деревень, куда только недавно, судя по всему, стала возвращаться жизнь. Наверное, тот умник был отчасти прав – рано или поздно, человечество устанет влачить жизнь в бункерах, да и уровень радиации станет ниже, а потому люди начнут потихоньку приходить в себя и отстраивать города, осваивать сельское хозяйство. Вот, взять тот же Каркасовск…
Но холод одолевал любые мысли. Близился вечер, а вместе с ним и более жуткая стужа.
Наконец, сквозь вой ветра раздался рёв двигателя. С миганием фар и гудками с востока близилось ржавое корыто, и мужчина хотел уже было схорониться где-нибудь, да только то подъехала старая синяя Нива. Человек в бинтах сразу успокоился и вальяжно достал ещё одну папиросу. С водительского сидения вышел невысокий, но крепкий мужчина в солнцезащитных очках и натянутой по уши шапке. В руках он перебирал чётки, а из-под чёрного ватника торчал красный, как советский флаг, пиджак – мода на них добралась и сюда.
-Здорово, Удав, - протянул он руку с мерзким оскалом и кивнул пленнице. – Чё, эта сука брыкалась?
Мужчина в дублёнке кивнул и вновь закурил.
-Я чуть не замёрз, пока тебя ждал. Что так долго?
Невысокий мужчина, потирая усища и тоже закуривая, просто пожал плечами.
-Да шеф наш, конечно…Не говори только ему, хоккей? Странный иногда…Ладно, чё яйца морозить? Поехали уже, по дороге попыхтим.
-Да ладно? – не без сарказма в голосе воскликнул Удав. Он грубо дёрнул цепь, отчего и без того ослабленная пленница безвольно подалась вперёд, выругалась, за что и получила кулаком в лоб. – Садись.
Девушка с ужасом взглянула на Удава, и её губы задрожали.
-Пожалуйста, - зашептала она на ломанном русском. – Зинъар. Кирэмь. Пожалуйста.
-Говоришь, всё-таки? – он дёрнулся, но через силу толкнул девушку. – Садись, давай.
И, прорываясь через нараставшую пургу и приближавшуюся тьму ночи, Нива помчалась обратно – к единственному городу полуострова, где жизнь не просто осталась, но и сумела восстать из атомного пепла. Под шум магнитолы и песни старого мира – наверное, одно из главных наследий культуры ушедших времён, - довоенная легковушка, чьи оригинальные детали давно уступили место кустарным запчастям от местных кудесников послевоенного автопрома, неслась навстречу маяку посреди пустошей, оазису в заражённых землях и чуду нового юга бывшей империи. Какая ирония. Самый древний город давно канувшего в лету Союза не просто пережил многих своих младших собратьев, но и расцвёл, как первый ландыш по весне. О как закрутил! И это прочитав только букварь, который когда-то принёс отец, упокой его душу.