Всё-таки жалко девчонку – пускай, она и дикарка. Ей и так нелегко жилось, раз, судя по всему, сбежать решила почти в чём мать родила, а тут ещё и обратно тащат. Благо, Удав вникать не стал – только тяжелее бы стало, и воспоминания бы пробудились. А этого совсем не нужно. Что угодно, только не вспоминать.
-Ну, рассказывай, Мексика, - сурово начал Удав, вслушиваясь в древние песни.
Мексикой мужичка прозвали за характерные усы – визитную карточку – и смуглую от природы кожу. Длинный острый нос и кривая ухмылка дополняли картину, но завершал её удивительный для пустоши представительный мамон, каким не обладал даже самый авторитетный авторитет.
-Короче, жена шефа, она же театралка, да? Короче, отвезти её надо было. А бабы эти, сам знаешь! Может, где в других местах в лохмотьях расхаживают, а эта платье выбирала долго. Вот так. И повёз я их, значит, в театр. А там ж это, мордовороты шефа ещё. Их ждали тоже. Палыч-то это, мнительный мужик. Мало ли, на улице кто попробует пулю в мóзгу прям пустить. Вон, этот, как его? Четыре покушения уже было! Но ты как сказал, что суку эту нашёл, так шеф сразу оживился. А то негоже шлюхам сбегать. Тем более, таким экзотическим, гыгы.
Пленница грелась рядом с Удавом и с понурым видом смотрела в окно, но тот знал – не к добру это. Конечно, никаких её соплеменников бы не выскочило посреди дороги, но пакость могла выкинуть. Небольшую, конечно. Но могла. А потому и сидела под дулом верного отцовского тэтэшника.
-Чё? – вновь заговорил Мескика, стряхивая пепел в окно. – Тяжело ловить было?
-Да не, знаешь, - вздохнул Удав. – Пряталась в Ленино у семьи какой-то. Я им расклад объяснил, а они и сдали её сразу. Не захотели с Палычем связываться, - и, подумав, добавил. – Только ему не говори.
-Это правильно, - кивнул водитель и обратился к загадочно утихшей пленнице, на глазах у которой уже наворачивались слёзы. – Ты ж, дорогая, это…пойми ж, что нам-то посрать так-то. Это шеф мне бошку бы открутил. А этот, палач твой ужасный, чудище в бинтах, вообще за услугу в пустоши попёрся. Он ж по делу тут, а не так просто. Мы люди подневольные, а не душегубы. Мне так вообще семью кормить надо…
Тут Удав резко вздохнул.
-Так, заткнись, - сурово приказал он водителю и поднял указательный палец руки. – Ну-ка, всем молчать. Ща припев будет! – и глядя на дикарку, запел. - КАПИТАН КОРАБЛЯ! ТУТУ-ТУРУ. ПАУ! ТОЛЬКО ВЕТЕР БУЙНЫЙ ПОЁТ ЗА КОРМОЙ! ЧИО-ЧИО САН, Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ! ТОЛЬКО ВОЛНЫ БЬЮТСЯ О БЕРЕГ КРУТОЙ! ЧИО-ЧИО САН, Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ!
-Да, - протянул Мексика, - Хорошая песня. Новые тоже хорошие, на самом деле, душевные, но есть в довоенных что-то такое… - и защёлкал пальцами. – Не знаю, странное что-то. Крутое. Но странные. Потому что, наверное…
-Мертвецы, чьи голоса эхом разносятся по сгоревшей планете через кассеты и магнитолы, - закончил за него Удав.
-Да ты книжек, небось, умных читал, - усмехнулся Мексика. – А на это что скажешь?
Вечерний Каркасовск встречал их во всём своём великолепии, служа доказательством того, что человек не станет терпеть лихую власть холодов и голода, что, какими бы не были пророчества пессимистов, человек не просто не уподобится животным, но и вновь покажет своё превосходство и сохранит цивилизацию. Кто-то бы сказал, что городу просто повезло, и на него не обрушился атомный ужас, как на Севастополь или Евпаторию, однако, какое-то время будущий Каркасовск и вправду был городом-призраком, пока бандиты и дикари не наводнили его. Но даже тогда из головорезов возвысились одни, приобретя довоенный вид, и пали в небытие другие. Начали вновь стягиваться и люди, неся с собой утраченные культуру и знания, а с ними и вести о том, что творилось и в других землях.
Удаву довелось видеть другие города – пожранные войной и дикими потомками выживших. Бродя по бескрайним просторам бывшего Союза, видя рождавшиеся и падавшие княжества, ханства, республики и союзы, он прослеживал некоторую общность. Почти везде города брошены, и едва ли где восстановили электропитание, не говоря уж о чистой воде и достойном пропитании. Сам он впервые попал в Каркасовск около трёх дней назад. Да, он помнил, как изнеможённым вышел со стороны полей и увидел, как в низине сияли ночные огни. Редко когда в городах зажигали хотя бы костры, а тут местами целое электричество. Да мало того, кипела жизнь. Люди без страха ходили по старым широким улицам – чистым и по-старинному красивым.