Удав задумчиво кивнул и вновь взглянул на пленницу. Едва заехав на улицу, она встрепенулась, да и вообще как-то оживилась: сопела, бубнила что-то под нос. Мужчине так и хотелось узнать, что же произошло, разобраться в деле, но и вникать лишний раз не хотел. Не его дело. Так будет легче.
-Ты живая? – он легонько потрепал её за плечо.
Пленница тихо ругалась и качала головой. Бедняге совсем плохо сейчас – в машине совсем размякла, не попыталась вырваться, ничего. А говорили, местные дикари – народ гордый и стойкий. Смирилась, видимо. Впрочем, а какой у неё был выбор? На пустошах она бы долго не продержалась, если бы семье той не надоела, но и у тех свои заботы: трое детей, еле хозяйство поднять пытаются. Ладно, они там ей одежду новую дать хотели, наверное, раз раздели – не голой же она из города бежала. А там что? Нашли бы ей работу? Быть может. Так бы и жила себе. Но, похоже, в Ленино она не хотела задерживаться. Неужели, её кто-то ждал? Или она так бы и шла куда глаза глядят, лишь бы не возвращаться? И свалилась бы замертво где-нибудь в степи от радиации какой-нибудь, или с первой вьюгой. Куда ни посмотри, везде её ждала бы смерть – разница в причине и том, как быстро бы она наступила. А Палыч убивать её не собирался.
Но Удав всей ситуации не знал. И если между авторитетом и гибелью дикарка выбрала смерть, то, интересно, какой Ад ей пришлось пройти? Прям как с…Нет, неважно. Это прошло.
И, наконец, он вновь узрел небезызвестного Палыча – сурового вида мужчину с блестящеим озером в лесу на голове и вставными золотыми зубами. Одет он был здорово, конечно. Даже здесь редко такие костюмы увидишь. Красная тройка с чёрной рубашкой под длинным пальто, а на ногах модные довоенные туфли. А рядом с ним молодая жена – Елена Станиславовна – в широкой шубе и на каблуках. Причёска модная, на шее колье, и на запястьях золотые браслеты. Муж явно баловал её, но оно и так ясно. Быть парой авторитета здесь очень престижно, судя по всему.
В окружении трёх амбалов Палыч вышел из театра, словно древний барин ступал на крыльцо своей усадьбы в желании посмотреть на работу крестьян. Дав знак, охрана села в машину впереди, а сам авторитет подошёл к Ниве и открыл заднюю дверь.
-Вижу, - авторитет протянул руку Удаву. – Дело сделано. Отлично, беркут. Молодец. Где нам сесть только, работничек?
-Хотел убедиться, что пленница бы не сбежала, - тот ответил ровно и спокойно, но Мексика же сморщил лицо – наверное, так с бандитами общаться не принято. – Держал её на мушке всю дорогу.
С золотой улыбкой Палыч расстегнул пальто и обнажил пистолет. Пленница рядом вовсе затряслась, зашептала что-то на своём и начала дёргать Удава за руку, но очередной профилактический удар вновь угомонил беглянку.
-Ну что ты так с девушкой грубо? - усмехнулся бандит. – Надо нежнее с ней, парень. По пузу хуйнуть, соски отрезать. Эх, вот молодёжь пошла. Где она была, хоть?
-Котик, мне холодно, - заныла Елена Станиславовна, но Палыч резко осёк её.
-Завали пасть. Где беглянка пряталась?
Удав мельком взглянул на изнеможённую и до ужаса напуганную дикарку, а затем на такого же Мексику, а потом вновь на вмиг ставшего жутким и суровым Палыча. С одной стороны, можно и правду сказать, но что будет с той семьёй непонятно. А с другой…
-Да, - отмахнулся Удав. – По пустоши брела.
Мужчина покинул салон и, сменившись на посту с Палычем, задал главный вопрос в своей настоящей жизни – тот, ради которого он и пришёл в Каркасовск и тот, который волновал его больше всего на свете.
-Что по поводу моей просьбы?
Палыч на секунду замолк, а потом, мельком глянув на севшую на переднее сидению жену, выпалил:
-По поводу твоих мудаков. Да, видели их тут. Одного даже отловить удалось, а вот со вторым…Но он сейчас никуда не скроется. Ты завтра ко мне зайди с утра в офис, а пока, - он раскинул руки. – Весь Каркасовск в твоём распоряжении. Можешь сходить на набережную, там у меня кафе «Веранда» есть. Скажешь, что от меня. Всё, трогаем, кучер.
Но не успели они закрыть дверь, а Удав отправиться восвояси, как Палыч вскрикнул, а беглянка ехидно засмеялась.
-Во падаль! – провопил бандит и со всей силы дал дикарке по носу. Кровь брызнула на стекло Нивы, но смех – этот полный мести и гадкого наслаждения смех – не прекратился.
-Алысы, сокыла! – прокричала девушка с видом победителя, но тут же ещё раз получила по лбу пистолетом, отчего завыла и откинула голову. – Бе ба кытрчебе!
А по сидению под ней росло тёплое влажное пятно, чья вонь быстро разнеслась по машине.