-Обоссалась, паскуда! Во сука-то, а? Съёбываем, Мексика. Этой потом пизды выпишем. Вот… - ещё один удар. – Вот пизда тупая!
Пару секунд, и Нива с рёвом двигателя и криками пассажиров унеслась за угол, оставив после себя клубы дыма, но и они вскоре исчезли. Оставшись один посреди шумного города, Удав поначалу растерялся, как в первый раз, но уже спустя несколько минут пришёл в себя. Падал снег, и городские фонари резко зарябили – городская система ещё не настолько устойчивая.
Уже совсем стемнело. День близился к своему концу, а с ним и обжигающий мороз пустоши и морей неподалёку, печального вида семья из Ленино, беглая и буйная дикарка уходили вместе с ним. И правильно. Нечего прошлому задерживаться – нужно думать о завтрашнем дне. А там что? Топать к Палычу только утром, а потому Удав направился туда, куда душа звала его сильнее всего. В ближайший бар.
Но мысль о дикарке почему-то не отпускала его – как бы он ни старался. Как и та песня в машине – такая же прилипчивая, но отчего-то грустная. Впрочем, хороший самогон смоет все его тревоги.
И волны приняли тело, - Удав припустил респиратор и закурил папиросу. Пачка почти опустела, а значит точно в бар – купить новую. И продолжил напевать себе под нос.
Сестры японских гор.
А над водою летела
Песня, словно укор.
Глава 2: Янтарём шкала в темноте горит....
Ничто не вечно, и, в конце концов, даже серый унылый декаданс сменяется ярким и наполненным надеждой ренессансом. Но и это не столько аксиома бытия, сколько выбор, который каждый для себя делает сам, ведь даже спустя семьдесят с лишним лет человек так и остался человеком – со всеми своими страстями, пороками, смекалкой и поразительной способностью не просто выживать в новых условиях, но и приспосабливать их под свои нужды.
Война – та самая, последняя в Старом Мире, - затронула всех без исключения, но не поставила точку в истории рода человеческого. А когда Долгая Зима дала слабину, когда радиация в некоторых землях отступила, человек покинул укрытие, ставшее ему и его потомству домом, сделал вдох и вновь принял бразды правления над миром в свои по локоть кровавые руки. Но история циклична, а мир во всём мире – пускай, и уничтоженном, - так и будет утопией. Наконец, лицемерие и интриги канули в лету хоть на время, и право сильного стало законом выживания. Ибо всегда будут те, кто, споткнувшись, не сумеет подняться вновь, как бы ни старались. Иные же и вовсе решат ползать, но оставшиеся не просто поднимутся, но и воспарят выше, чем раньше. Так, первые со временем сгинут, и жестокая пустошь не оставит от них и следа; вторые на долгие годы падут в варварство и невежество, а третьи будут всеми силами восстанавливать утраченное, или же изберут нечто новое, однако, всё равно именно им предстоит вершить судьбу своих сообществ, а вслед и всего мира.
И в Каркасовске это понимали так, как нигде на Полуострове. Когда Удав шёл к нему через бескрайние мёрзлые степи, словно мотылёк на одинокую лампу, он слыхал и о том, как обычный город-призрак – не так пострадавший, как Севастополь, или Евпатория с Симферополем – буквально восстал из мёртвых, прогнал дикарскую диаспору и сумел восстановить электроснабжение, несмотря на отсутствие электростанций на Полуострове. Одни считали это чудом и ссылались на благословение судьбой, а другие уважали жителей за их стремление выжить и вернуть забытые технологии в жизнь. Да, пустоши суровы, и ошибок не прощали – это Каркасовск тоже быстро уяснил и сделал свои выводы. Дикарей и бездельников здесь не жаловали, однако, трудолюбивых и честных чужаков, готовых взяться за работу, привечали всегда – не зря на стенах висели предложения потрудиться охранником, вступить в армию, устроиться на катер или разгружать ящики.
За те жалкие три дня Удав успел собрать минимальную информацию о городе, но сейчас, когда впереди его ждала целая ночь, он наконец мог познакомиться с городом поближе.
Улица Театральная тянулась почти до самой набережной, но прежде Удав задержался у площади, где людей бродило немного, и то в основном не гуляло, а, скорее, шло по домам. Ветер с моря тянул с собой вязкий морской холод, какой и врагу не пожелаешь, хотя, впрочем, местные не видели в нём серьёзную угрозу. Всего лишь ветер – сказали бы они.
Вот, из старого католического собора вышел старик. Пряча рот и нос в воротнике куртки, точно в поисках спасения, он запер дверь и спешно пронёсся вверх по улице. А мимо него прошагала влюблённая парочка – молодой рыжий парнишка прямо на ходу сорвал с себя телогрейку и накинул на молодую пассию, видимо, частично дикарского происхождения. Он тут же задрожал от холода, его зубы скрипели, однако, не прекратил рассказывать какую-то байку про Аджимушкайские Каменоломни. А девчонка то охала, то ахала, то качала головой со словами «пиздец» - наигранно, конечно, но а как иначе? Впереди них шёл человек с мешком за спине. Очевидно, пришёл из пустошей в поисках работы или ночлега. Удав хотел было подойти к нему, но с привычки было полез в порванный карман дублёнки за пистолетом. Таковы уж правила там, за яркими огнями городов и селений. И, что интересно, у того бродяги в руках целое ружьё! Наверное, местные силовики не против, чтобы люди ходили с оружием наперевес. Может, потому тут так часто попадались патрули. Вот, один такой из трёх человек волок куда-то пьянь в обносках, что вздумала кричать похабщину и клянчить мелочь у прохожих стоя у фонтана. В давние времена подобные картины никого бы не удивили, но мужчину почему-то одолевало странное любопытство. В иных общинах редко и дорогу от мусора чистили, а тут даже буйных разгоняли.