Пролог
Август 1208 года, Юг Франции.
Лангедок – край, непохожий на остальную Францию. Здесь солнце палило ярче, виноградники простирались до горизонта, а реки, впадающие в Бискайский залив и Средиземное море, были словно дорожные артерии, связывающие эту землю с богатейшими торговыми городами. В воздухе витал аромат спелого инжира и лаванды, а улицы наполнял говор торговцев, паломников и рыцарей. На рынках можно было встретить как крестьян, продающих оливковое масло и сыр, так и дальних путешественников из Арагона и Италии, предлагающих изысканные ткани, привезённые с Востока. В тавернах пели трубадуры, слагая баллады о любви и доблести, но под этой кажущейся идиллией таились расколы, грозившие уничтожить этот цветущий край.
Лангедок был независим в своей душе. Его земли управлялись не королём Франции, а могущественными виконтами и графами, связанными сложной сетью вассалитета. Здесь говорили не на французском, а на мягком и певучем окситанском языке, а законы часто основывались не на королевских указах, а на старых местных традициях. Однако ни одна свобода не могла долго оставаться бесспорной, особенно если она противоречила интересам сильных мира сего.
Католическая церковь видела в Лангедоке опасное гнездо ереси. Катары, или «чистые» (от окситанского cathar), отвергали богатства, роскошь, власть епископов и даже саму идею о добром Боге, создавшем материальный мир. Они считали этот мир тюрьмой, а единственным спасением – отказ от всех земных благ. У них не было храмов – их служители, называемые совершенными, ходили в простых серых одеждах, жили в бедности и проповедовали отказ от греховной жизни и тщеславия.
Для Папы Иннокентия III катары были как бельмо на глазу, как нарыв, который необходимо вскрыть. Он призывал к изгнанию катаров и к их обращению в истинную веру. Но Лангедок не спешил выполнять эти требования. Катары упорствовали в своих убеждениях и отказывались обращаться в католичество, а местная знать видела в них союзников в борьбе против усиливающегося контроля Рима и французской короны.
Ги де Монфор ехал в Лангедок, следуя приказу кузена.
Его седло скрипело в такт размеренной рыси коня, а в дорожной сумке покоились запечатанные письма, которые он предпочитал не читать. Он был воином, а не политиком. Интриги Симона его не интересовали, но он знал, что кузен использует религию как оружие – во имя собственной власти и выгоды, прикрываясь благородными лозунгами. Ги с детства видел в доме дяди, как легко его сын отдаёт приказы на убийства, изгнания, как вершит казни без пощады и даже намёка на правосудие.
Он давно научился не задавать вопросов, не вдумываться в последствия приказов, которые исполнял слепо, словно карающий меч, рассекающий плоть. Как говорила его покойная матушка, меньше знаешь – лучше спишь. И он старался следовать этому правилу, сосредотачиваясь на том, что умел и любил – военном искусстве. В умении управляться с оружием, в стратегии на поле боя и турнирах ему не было равных, несмотря на его молодость.
Вот и сейчас он ехал на турнир – показать себя, своё мастерство, завязать знакомства, установить связи. Для его кузена, этот турнир был не просто состязанием – он был ареной для политических игр, способом заручиться поддержкой влиятельных союзников.
Когда он проезжал мимо замка Каркас, его взгляд невольно задержался на его мощных стенах, возвышающихся над склонами холмов. Поля с вьющимися лозами винограда простирались к горизонту, золотясь под лучами августовского солнца. Где-то вдалеке слышались песни крестьян, собирающих урожай. Ги на миг задумался: что будет с этими людьми, если начнётся война? Ведь эти земли лежат на пути в Тулузу. Если его кузен решит идти войной на Лангедок, Каркас станет первой жертвой. Его стены устоят недолго, а его жители познают на себе, что значит гнев Церкви и мечи крестоносцев.
Но что ему оставалось? Он был младшим сыном, без земли, без наследства. После смерти отца его отослали в дом дяди, где он стал лишь пешкой в игре сильных мира сего. Он просто выполнял свой долг, пусть иногда и с тяжестью в сердце.
Поэтому он не задавал вопросов, когда его отправили в замок Раймона VI в Тулузе. Он должен был передать письма, встретиться с нужными людьми, получить их ответы и сведения для кузена. А заодно — принять участие в турнире, который должен был скрыть его истинную миссию от местных лордов.
Он не хотел вмешиваться в политические игры. Он отправился в Лангедок, не желая знать, какой кровавый след оставят после себя письма, которые он вёз. Он не собирался вглядываться в лица тех, кому он их передаст. Но это не означало, что он не понимал, что творит его кузен.