Одно утешало, он выполнил поручение доставить письма тем, чьи решения могли склонить чашу весов в грядущей войне: Аймери де Монреаль, Гастон VI де Беарн и Гильом III де Монпелье.
Каждый из них обладал влиянием, и каждый стоял перед выбором. Французская корона и Церковь усиливали давление на Лангедок. Раймон VI ещё пытался держаться, но среди знати было немало тех, кто задумывался о своём будущем.
Аймери де Монреаль знал, что его земли окажутся на пути крестоносцев. Если он выступит против Симона, его замки не устоят. Симон предлагал ему сделку – защиту в обмен на поддержку.
Гастон VI де Беарн балансировал между южной независимостью и политическими играми французского двора. Он не мог позволить себе открытого конфликта, но отказ от союза с Симоном означал, что он рискует остаться в стороне от будущего передела власти.
Гильом III де Монпелье был человеком торговли, а не войны. Его власть держалась на сделках с теми, кто мог завтра потерять свои земли. Симон знал это – потому и не требовал от него воинов, лишь денег и ресурсов, которые могли решить исход целой кампании.
Для всех — они были просто гостями турнира. Все трое прибыли сюда ради рыцарских поединков и пиров. И Ги не вызывал подозрений, когда общался с ними. Разговоры были обычными – о погоде, рыцарях и лошадях. Но в какой-то момент в их руках оказывался свиток с печатью Симона де Монфора. Ни один из них не дал ответа сразу. Они думали и выжидали.
Лишь когда пришло время уезжать, Аймери де Монреаль передал ответ через оруженосца. Гильом III передал свиток лично. Просто подошёл, сжал запястье Ги на пиру, а когда убрал руку, в ладони рыцаря остался пергамент. Ответ Гастона VI Ги нашёл перед самым отъездом в своей седельной сумке. Что ж, каждый из них сделал выбор.
Теперь оставалось только ждать — время рассудит, кто выбрал верную сторону, а кто обрёк себя на поражение.
Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в яркие оттенки оранжевого и розового, когда Ги и его оруженосец Жан выехали из Тулузы.
Несмотря на утомление после тяжёлых поединков и ранения, Ги чувствовал, как напряжение постепенно уходит. Мысли его снова были сосредоточены на том, что ждёт впереди.
Он выиграл все свои поединки, кроме последнего – с Бернаром де Транкавелем, который, несмотря на падение, заслужил его уважение своим мастерством и благородством.
На этом турнире он потерял и приобрёл.
Потерял – возможность одержать окончательную победу, иллюзии о простоте этого мира и ту, что никогда не принадлежала ему. Приобрёл – уважение тех, кто ценит честь выше победы, союзников и понимание, что самый лёгкий выбор далеко не всегда является правильным. Путь продолжался, но он знал, что возвращается другим человеком.
В дороге Ги предпочитал тишину и Жан, как всегда, не нарушал её, держась позади.
Внезапно дорогу преградил всадник. Он резко натянул поводья, заставив коня встать поперёк пути, и, приподняв забрало, отвесил глубокий поклон.
— Сэр Ги де Монфор? – голос был ровным, но в нём слышалось уважение. – Мой господин, Бернар де Транкавель приглашает вас посетить его замок Каркас на обратном пути.
— Я буду рад принять его приглашение, – ответил Ги.
Каркас – один из крупнейших и стратегически важных замков в регионе, ключ к югу Франции. Приглашение наместника Каркаса нельзя было игнорировать, особенно после того, что произошло на турнире.
Но Ги и не хотел отказываться. Ведь там жила она. Это была возможность ещё раз её увидеть. Просто взглянуть в последний раз.
И убедиться, что ничего нельзя изменить.
Всадник снова поклонился.
— Господин, вас ждёт радушный приём в нашем доме. Достойный отдых, хорошее вино и те, кто по праву оценит вашу доблесть.
Ги кивнул.
Каркас звал его.
И Ги не смог отказать.
Глава 4
Август 1208 года, город-крепость Каркас, Лангедок
Лангедок дремал под знойным августовским солнцем, и даже ветер, гулявший между холмами, не приносил прохлады. Он был горячим, словно дыхание кузнечного горна. Дорога, ведущая в Каркас, петляла между волнистыми рядами виноградников, где крестьяне в длинных льняных рубахах, подпоясанных верёвкой, работали с серпами, собирая тяжёлые гроздья винограда, предназначенного для производства тулузского вина. Рядом женщины и дети сгибались над рядами лука и капусты, срезая урожай.
Вдалеке, у рек Ауд и Фрескель, мелькали деревни с небольшими деревянными домами, крытыми соломой или дранкой, а стены большинства были сделаны из плетня, обмазанного глиной и известью. Вдоль берегов раскинулись лужайки, где паслись овцы и козы, а по мелководью разбрелись босые рыбаки, вытаскивая сети с уловом.