Вдоль стен стояли длинные деревянные столы и скамьи, покрытые вышитыми льняными скатертями. Здесь не было серебряной посуды, как за столом у виконта Раймона VI – еду подавали на деревянных блюдах и в простых керамических мисках. Вместо салфеток и ложек использовали куски черствого хлеба, называемые транше: ими вымакивали подливы, впитывали жир с мяса, иногда зачерпывали мясные рагу или тушённые овощи, вытирали руки, а затем доедали в конце трапезы или отдавали слугам и беднякам.
Ложки использовали только для супов, похлёбок и каш, а ножи служили не только для нарезки мяса, но и как основной столовый прибор. Большую часть пищи ели руками — так за столом вели себя и короли, и крестьяне.
— Ваши покои готовы, но сперва вам стоит перекусить, — Бернар указал на стол, накрытый для лёгкого обеда.
Ги кивнул, принимая приглашение.
Бернар сел первым и жестом пригласил гостя занять место напротив. Основной обед в замке уже закончился, но слуги быстро накрыли стол для гостя. На массивной деревянной поверхности появились глиняные миски с густой похлёбкой — тушёное мясо с бобами и ячменём, рядом лежала жареная курица, обильно натёртая чесноком и тимьяном. Горячий хлеб, только что вынутый из печи, источал тонкий аромат. Рядом стояли головки овечьего сыра, миски с инжиром и спелым виноградом, а у кубков покоился глиняный кувшин с крепким, насыщенным красным вином из Сен-Сарду.
— Ваш оруженосец может поесть с моими людьми, пока мы беседуем, — сказал Бернар.
Ги кивнул и обернулся к Жану.
— Отправляйся на кухню, поешь. Найди меня позже.
— Да, милорд, — ответил Жан, коротко поклонившись.
Бернар налил вино в деревянные кубки и пододвинул один из них Ги. Затем поднял свой, предлагая тост.
— В этих стенах гость всегда пьёт вместе с хозяином. Так выпьем за честь – редкое качество в наши дни.
Они отпили из кубков.
— Вам по душе наша еда, сэр Ги? – спросил Бернар.
— Я не привык к ней, но могу оценить её достоинства, – с лёгкой улыбкой сказал Ги, отламывая кусок хлеба и макая его в густую похлёбку.
Бернар слегка кивнул, наблюдая за ним с одобрением.
— Турнир дал мне возможность узнать вас лучше, сэр Ги, — наконец произнёс он. — И я вижу, что вы не просто один из людей Симона де Монфора. Вы человек, который размышляет перед тем, как ударить мечом.
Ги почувствовал, как воздух в зале на мгновение стал плотнее. В словах Бернара звучала осторожность – и одновременно намёк на доверие.
— Разве плохо думать, прежде чем делать? — ответил он спокойно.
— Нет, но в наше время это опасно.
Они оба знали, о чём идёт речь.
Каркас был одной из крепостей виконтов де Транкавель, которые, хотя и были вассалами Раймона VI Тулузского, сохраняли значительную автономию. Эти земли не подчинялись напрямую французской короне, и их правители долгое время сопротивлялись вмешательству северных баронов и влиянию Парижа.
Папа Иннокентий III уже несколько лет требовал изгнания катаров, называя их еретиками, разрушающими основы истинной веры. Но Раймон VI Тулузский, не спешил подчиняться – и не потому, что разделял взгляды катаров, а потому что видел в их изгнании угрозу своей власти.
Шесть месяцев назад, в январе 1208 года, папский легат Пьер де Кастельно был убит на берегу Роны, и Ги знал, что после этого вопрос войны стал не "если", а "когда".
Иннокентий III давно стремился подавить ересь в Лангедоке, но теперь у него был неоспоримый аргумент. Убийство его посланника позволило ему призвать северных баронов и французскую корону к оружию, объявив поход не просто наказанием для еретиков, но и святым долгом каждого доброго христианина.
Ги не сомневался – война уже стучалась в ворота Лангедока.
Бернар отставил кубок, изучая лицо Ги с прищуром.
— Вы долго были у Раймона VI в Тулузе. Каковы его намерения?
Ги на мгновение задумался. Он мог бы сказать что-нибудь любезное, что приятно было бы услышать Бернару, но предпочёл быть честным.
— Раймона VI надеется, что сможет разрешить всё миром. Он не готов к открытому противостоянию. Он полагает, что если удержит баланс, если не перешагнёт ту грань, где война становится неизбежной, ему удастся сохранить свои владения.