Он не хотел войны. Он её не искал. Но он знал, что однажды она найдёт его сама. И тогда ему придётся выбирать, на чьей он стороне.
И лучше уж ему выбрать кузена и Церковь.
Потому что либо ты с Церковью, либо против неё.
А если против – считай, ты уже мёртв.
Глава 1
Август 1208 года, Тулуза, Лангедок
Терпкий аромат жареного мяса смешивался с пряными нотами розмарина, тимьяна и лаванды, что прятались в складках плащей знатных дам. Эти травы здесь использовали не только в кухне, но и в повседневной жизни: сушёные пучки благородные дамы носили при себе, прятали между складками одежды или вшивали в подолы платьев, чтобы защититься от дурных запахов и, как говорили лекари, от «зловредного воздуха», несущего болезни.
Лёгкий ветерок, пробегая над трибунами, приносил с собой запах молодой брожёной яблочной наливки, настоянной на меду и пряностях. Южные земли славились своими винами и фруктовыми настойками, и их разливали в деревянные кубки, не дожидаясь вечера.
Толпа гудела — рыцарские турниры были не только демонстрацией доблести – это было зрелище, захватывающие и жестокое, не уступающее по накалу страстей азартным играм. Мужчины переговаривались, делая ставки, перемигиваясь друг с другом, звеня монетами в кожаных кошелях. В отличие от северных земель, где ставки делали скорее ради чести и престижа, здесь, в Лангедоке, это было делом серьёзным. Проиграть можно было не только золото, но и земли, а то и свободу.
В ожидании сражений публика не теряла времени: торговцы сновали между рядами, предлагая инжир, жареные каштаны, свежеиспечённый хлеб и нежный молодой сыр — только что снятый с пресса, ещё влажный, с тонким ароматом луговых трав, на которых паслись козы. Менестрели воспевали подвиги минувших лет, надеясь заслужить щедрость знатных господ. Но всё это было лишь прелюдией. Настоящий азарт охватит трибуны, когда трубы возвестят начало поединков.
Женщины, спрятавшись за тонкими шёлковыми вуалями, наблюдали за рыцарями, пряча улыбки, но их взгляды выдавали возбуждение. Они шептались между собой, обсуждая фаворитов турнира – кто сегодня покажет себя достойным, кто выйдет победителем, а кто уедет отсюда с позором. Здесь, в южных землях, женщины не были лишь безмолвными зрительницами или украшением рыцарских пиров, но и их активными участницами — их одобрение значило не меньше, чем благосклонность самого виконта.
Тулузский турнир был не просто развлечением, не просто зрелищем, ради которого рыцари облачались в сверкающие доспехи. Здесь заключались союзы, крепились клятвы вассалов, передавались тайные послания. Порой одно рукопожатие значило больше, чем подписанный договор, а один удачно проведённый бой мог изменить судьбу.
Турнир собирал не только рыцарей, но и знатных лордов, вассалов, торговцев, наёмников, купцов, ремесленников, трубадуров и даже жонглёров, готовых за несколько медяков развлекали публику. Для одних это был шанс показать доблесть, заработать земли или расположение могущественного сеньора. Для других — возможность заключить выгодные сделки, продать оружие, ткани, лошадей. А кто-то приходил сюда просто ради игры, веселья, тех мгновений, когда человеческая жизнь висит на волоске, когда победу от поражения отделяет всего один удар копья.
Виконт Раймон VI устраивал подобные состязания не только ради зрелищности, но и чтобы продемонстрировать свою силу, напомнить вассалам о своём господстве и, быть может, удержать тех, кто сомневался, на своей стороне.
В отличие от холодного и строгого Севера, где турниры сопровождались чопорным придворным этикетом, в Лангедоке всё было иначе. Вино лилось рекой, рыцари пели с трубадурами, а дамы не смущались делать тайные ставки на победителей. Вечерами устраивались "Куртуазные игры" — состязания не только в военном искусстве, но и в остроумии, поэзии, танцах. Победитель турнира мог рассчитывать не только на богатые дары, но и на поцелуй прекрасной дамы — знак благосклонности, порой значивший не меньше, чем выигранная золотая цепь, вручённая в знак триумфа и рыцарской доблести.
Но прежде чем копья скрестились на ристалище, знатных гостей принимали в главной резиденции виконта Раймона VI Тулузского. Замок возвышался над Тулузой, словно каменный страж, наблюдающий за городом. Его мощные стены, сложенные из грубого песчаника, когда-то сиявшего тёплым золотисто-медовым оттенком, со временем потемнели, покрылись тёмным налётом и трещинами, но не утратили своего величия. В центре возвышался донжон — массивная четырёхугольная башня, символ власти и последняя линия обороны в случае осады.