— Проклятье… — пробормотал он, опираясь на Ги. — Нога не держит.
Его дыхание было сбивчивым, но в голосе звучало больше досады, чем страдания.
— Вывих или сильный ушиб, — пробормотал он, проверяя ногу. — Надеюсь, что не перелом.
Он кивнул, признавая поражение, и на мгновение их взгляды встретились — в них не было вражды, лишь взаимное уважение.
Толпа взорвалась овациями и восторженными криками. Рыцари вставали со своих мест, одобрительно кивая, а дамы поднимали над головами расшитые платки, выражая восхищение.
Победа, добытая в честном бою, сулила славу, но жест, совершённый Ги, значил больше, чем триумф на ристалище. Никто не ждал от него подобного великодушия к поверженному противнику. На турнирах сильные пользовались моментом, обращая слабость врага в собственную победу. Но он поступил иначе.
Такие поступки не просто запоминались — о них слагали баллады. Среди рыцарей Лангедока было немало сильных и храбрых воинов, но далеко не каждый заслуживал, чтобы его имя звучало в замках и на городских площадях. Теперь имя Ги запомнили не только как имя победителя, но и как имя человека, способного поставить рыцарскую честь выше собственной выгоды.
Бернар, тяжело опираясь на ногу, поднялся во весь рост. Он коротко взглянул на Ги, кивнул и положил руку ему на плечо – знак признания доблести. Народ взревел скандируя имя Ги.
Глашатаи провозгласили его победу, но среди всего этого шума он не слышал ничего.
Аликс.
Он нашёл её взгляд.
Она стояла на трибуне, её глаза сияли, наполненные слезами и благодарностью. Она медленно отняла руку от рта, и он увидел, как её губы беззвучно шепчут:
— Спасибо.
Шум арены стих в его сознании. Он видел только её. Его сердце пропустило удар.
Глава 3
Август 1208 года, окрестности Тулузы, Лангедок
Ги отвёл ковылявшего Бернара в шатёр для раненых. Внутри кипела работа: пахло вином, травами, потом, и тяжёлым, терпким запахом крови. Стонали раненые, а оруженосцы и лекари быстро перевязывали участников турнира, не щадя крепких узлов. Кто-то корчился на носилках, кто-то сидел неподвижно, сжав зубы, пока из раны вытаскивали обломок копья.
Ги пропустил Бернара вперёд, усадив его на скамью, и только тогда осознал, как сильно саднит плечо. Снятые плечевые пластины лежали рядом на лавке, кольчуга была расстёгнута, а ткань стёганого дублета уже пропиталась кровью.
— Жан! — позвал он.
Мальчишка тут же оказался рядом.
— Господин?
— Найди лекаря. Быстро.
Жан кивнул и бросился к дальнему краю шатра, где над деревянным столом склонился Робер де Сен-Мор, лекарь, сопровождавший Раймона VI. Он был цирюльником-хирургом, обучавшимся в Монпелье и Провансе, и знал, как поднять человека на ноги даже после серьёзных ран.
Жан замер у входа, наблюдая, как де Сен-Мор поливал из кувшина рану очередного рыцаря, затем сыпал на неё порошок из высушенных трав и крепко перевязывал чистым лоскутом.
— Мой господин ранен, — наконец выдохнул Жан. — Глубокий порез на плече. И Бернар де Транкавель… у него нога. Его придавила лошадь.
Робер поднял взгляд, кивнул и вытер руки о холщовую тряпицу.
— Приведи их сюда.
Жан вернулся к Ги.
— Господин, вас ждут.
Ги позволил себя усадить на лавку. Теперь, когда запал боя уходил, он начал ощущать жгучую боль.
Робер осмотрел рану и хмыкнул:
— Глубокий порез, но без повреждения костей. Промоем, стянем кожу, закрепим повязкой.
Он достал нож и аккуратно срезал разорванные края ткани.
— Держите, — он протянул Ги толстый кусок кожаного ремня.
Ги вопросительно приподнял бровь.
— Прикусите, если не хотите закричать или сломать себе зубы, — просто сказал лекарь.
Ги усмехнулся, но принял.
Когда вино хлынуло на рану, его кожа будто загорелась.Ги дёрнулся, резко вдохнул сквозь стиснутые зубы, мышцы на шее напряглись, а вены вздулись, проступая под кожей, но он не проронил ни звука. Только зрачки на мгновение сузились, выдавая всплеск боли.
Робер быстро приложил к ране полотно, пропитанное отваром полыни и лапчатки — трав, известных своей способностью останавливать кровь и предотвращать воспаление, а затем стянул края раны плотной повязкой.
— Повязку менять только, если промокнет. И не напрягайте плечо, пока кожа не стянется.
Ги кивнул, ощущая, как боль в плече постепенно притупляется. Отдав распоряжение Жану помочь лекарю, а затем отвести господина Бернара в его шатёр после осмотра, он развернулся и направился к себе.
Жан быстро подскочил к Бернару, осторожно подхватывая тяжёлую кольчужную рубаху, когда тот приподнялся, чтобы её стянуть, после чего та с глухим лязгом упала на скамью. Бернар сдавленно застонал, когда с него начали стягивать кольчужные шоссы и сюрко.