В отчаянии он поднимает голову. Вдруг он читает надпись: «Генрих Хош — хлеб хорош». Хельмут проезжает мимо него со своим фургоном. Лола, добрая Лола, бежит легкой рысцой и стучит по мостовой широкими копытами.
Карлуша догоняет фургон. Больная нога соскальзывает с подножки. Но Хельмут уже узнал его, схватил за ворот и посадил на козлы.
— Вот и ты, наконец! — кричит он.
Но радоваться свиданию некогда. По пыльному, потному лицу и окровавленному уху Карла Хельмут догадывается, что дело плохо. Многое из того, что Карл, задыхаясь и захлебываясь, пытается ему рассказать, Хельмут не понимает. Но самое главное то, что фрау Бруннер должна придти во дворец Лангенхорст, что ее там караулит полиция и что Карл должен ее предупредить, — это Хельмут понимает сразу.
— Ну, Лола, добрая Лола, покажи теперь, на что ты способна! — кричит он, и Лола навострила уши.
Хельмут сует Карлу кнут в руки.
— Бей! — кричит он и обеими руками натягивает вожжи. Кнут взвивается. Лола вскидывает голову и галопом несется по Шарнхорстштрассе. Лола мчится, как хорошая беговая лошадь. «Генрих Хош — хлеб хорош» тарахтит и грохочет, обгоняя не только другие фургоны и повозки, но даже многие автомобили.
Но на Хедеменштрассе полицейский поднимает руку. Все останавливаются.
— Бей! — кричит снова Хельмут.
Зеленый фургон с мирной надписью «Генрих Хош — хлеб хорош» и с нарисованными на боку хлебами и булочками летит напролом. Лола, добрая Лола, бешеным галопом проносится мимо изумленных шоферов.
Полицейский что-то кричит вдогонку. Слов не слышно. Мимо! Вот и Готфрид-Келлерштрассе.
Сейчас будет Вагнерплатц и наискось дворец Лангенхорст.
Но сзади раздается полицейский свисток и слышна подозрительная трескотня.
Их догоняет шупо на мотоцикле.
Мальчики и не думают останавливать фургон. Лола, добрая Лола, несется еще быстрее. Но трескотня все ближе и ближе.
Вот и Вагнерплатц.
Полицейский на мотоцикле догнал хлебный фургон как раз на Вагнерплатц. Хельмут остановился у самого парка. Юноша слез с козел, обливаясь потом. Он рассказал полицейскому, что лошадь вдруг понесла. На Шарнхорстштрассе кто-то нес зеркало, лошадь испугалась, и он не мог с ней справиться. Только тут он сумел, наконец, остановить ее.
У мотоциклиста были и другие заботы. А кроме того, никакого несчастья не произошло. От такого молодого парнишки нельзя и требовать, чтобы он сразу остановил испугавшуюся лошадь.
Шупо решил отпустить мальчишку-пекаренка. Только один вопрос:
— Не сидел ли еще кто-то на козлах?
Крыша хлебного фургона была так высока, что сзади нельзя было разглядеть, кто сидит на козлах. Но полицейскому показалось, что кто-то соскочил с другой стороны.
— Еще кто-то? — удивлений спросил Хельмут и с таким глупым видом посмотрел на козлы, что полицейский убедился в своей ошибке.
Хельмут еще раз извинился, вежливо откланялся и снова залез на свое сиденье.
Лола вскинула голову и нервно топталась на месте. Она, видимо, снова ждала кнута.
— Это тебе на пользу, — говорил ей нежно Хельмут. — Милая Лола, добрая Лола, ты вела себя молодцом. Получишь от меня полфунта сахару.
Лола только повела ушами. Она была вся в поту, и ее бока раздувались, как мехи. Но она уже успокоилась.
— Но это еще не конец, добрая Лола, — продолжал Хельмут, давая животному перевести дух. — Нужно подождать тут, за углом, может быть, мы еще понадобимся! Может быть, предстоит еще одна здоровая гонка!
Хельмут успел обо всем договориться с Карлушей. Хлебный фургон будет ждать с другой стороны Вагнерплатц. Нельзя знать, что случится во дворце Лангенхорст. И если фургон и не поможет, то, по крайней мере, Хельмут известит, кого надо, с несчастье.
Он поставил фургон в условленном месте. Дворца Лангенхорст не было видно. Но Хельмут знал, что он тут, за углом. Он соскочил с козел, открыл заднюю дверь фургона и навел внутри порядок: вытащил доску, которая делила фургон на два отделения, и прислонил ее сбоку ребром. Освободилось много места. Столько, сколько нужно для одного человека. Пришлось бы только слегка нагнуть голову. Затем Хельмут сдвинул все корзины в один угол. Теперь освободилось место для двоих.
Хельмут снова закрыл дверь, но не сел на козлы.
Он стоял и внимательно смотрел по сторонам.
На площади было пусто, словно все тут вымерло. Здесь жили богатые люди в собственных домах. Не было ни магазинов, ни ресторанов. Вообще в этих двухэтажных виллах обитало мало людей. Здесь было небольшое движение и мало полицейских.